— Пойду, пойду, — скривился я. — Ты мне мой кристалл отдай.

— Какой «твой» кристалл? — удивился Феофан. — Ты же его нам принес. Сам намедни петушился-горячился…

— Не дури, дед, — нахмурился я. — Не мог я такого сказать, ибо, очень нравится он мне.

Феофан вздохнул.

— Зачем он тебе, а? — спросил родич. — У нас бы похранил. За ночь, все почувствовали, земля наша прямо-таки ожила.

— А то мёртвая была, — поерничал я. — Ладно, пока от гномов первые поставки кристаллов не поступят, пусть у вас полежит, только смотрите мне! Не очень настраивайтесь. Сразу заберу.

— Вот и ладушки! — восхитился-возрадовался Феофан и действительно, захлопал в ладоши.

Родич пряма-таки ожил, по сравнению с тем, какой он сидел при моём появлении.

— Надо же у нас появились новые земли, — потом вдруг сказал он. — Вот интересно посмотреть на них. Там горы, говоришь?

— Горы, долины, озёра, реки. Много там всего. По размеру, как я понял из рассказов, чуть поменьше вашего Домена. Сорок дней пешего пути. Но гор там много. И хороших гор…

— Понятно. Посмотрим. Может часть наши туда перейдёт. Не хватает уже тут земли. А от рода отрываться не хотят.

Я вдруг понял, что это и будет выходом. Тех людей я совсем не знаю, а здешние, вроде, мои родичи. От плоти и крови, как говорится…

— Ладно! Давай не станем торопиться. Я ещё Берегине не сказал своё «да».

— Какой «Берегине», — насторожился Феофан.

— Ну… Там есть богиня, которая помогает хранить семейный очаг и плодородие земли, защищает урожаи и охраняет скот, оберегает людей и их жилища от козней тёмных сил. Её боятся упыри, несущие людям мор и смерть. Она защищает воинов, сражающихся за своё жилище…

Я повторил слово в слово то, что говорила мне Богиня.

— Жива! — выдохнул Феофан. — С тобой говорила Жива⁈

— Ну, не знаю, кто, — скривился я, — жива или Берегиня… Но говорила, да…

— Не может такого быть, — сказал Феофан. — Богиня не говорит со смертными.

— А со мной говорила. И даже сказала, что если «будет скучно», чтобы я обращалс.

— А то у неё дел никаких нет! — буркнул Феофан.

Мне надоели пустопорожние разговоры. Сильно захотелось назад, под крышу дома своего.

— Хм! Чуть не лишили меня занимаемой должности, — подумал я. — А ведь мне уже начинало нравиться ничего не делать и пользоваться благами непосильно нажитыми моими пращурами.

Я вернулся «под крышу дома своего» и только спустился в садок, где у меня имелся турник, построенный ещё моим отцом из двух толстых лиственичных столбов и толстого лома, утопленного в их навершия и прихваченного скобами, как раздался рингтон сматрфона.

— Генерал, — сам себе сказал я, увидев от кого идёт вызов и произнёс. — Слушаю.

— И снова здравствуйте, Михаил Николаевич. Надо поговорить. Я к вам приеду.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что лучше встретиться где-нибудь в кафе, о генерал меня опередил.

— В кафе не будет безопаснее, — сказал он.

— Вы как мысли читаете, — сказал я.

— Телепатирую понемногу, но тут и так понятно, что ты не гостеприимный хозяин. Просто, нам во время разговора нужно быть поближе к твоему сундуку.

Я насторожился.

— Забрать хочет? — подумал я и решил. — Не отдам!

Можно было уже и без сундука в гномье царство проходить, и вряд ли кто-то сундук откроет без меня, но сам принцип… Чем-то нравился мне этот сундук.

Генерал сразу показал а сундук и даже не сказал, а приказал:

— Открывай.

И тон был такой, что как-то совсем не захотелось его ослушаться. Я открыл. Генерал, к моему удивлению, встал на «четвереньки», залез в сундук, который уже и у меня стоял на полу и прополз в тот мир.

Я в очередной раз сегодня обнаружил себя стоящим с открытым ртом. Потом генерал появился в сундуке снова, но уже головой «сюда». Он посмотрел на меня и усмехнувшись моему выражению лица сказал:

— Закрой варежку и перемещайся, — и снова исчез.

Это, скажу я, было охренительное зрелище!

— Можно такие фокусы показывать в цирке! — мелькнула мысль.

Но я вздохнул, вернувшись в действительность и закрыв «варежк» и пролез сквозь сундук, выйдя в круглой комнате. Генерал Шелест стоял и осматривал мебель, словно пришёл ко мне в гости и решая куда примоститься. Примостился он в кресло.

— Слушается? — спросил он. — Тогда кофе можно?

Я не успел открыть рот, как на маленьком столике появились две чашки ароматного кофе, домашнее печенье из того моего мира, жареный миндаль, сыр и финики. Как я любил. «Варежка» моя снова распахнулась.

— Это как это? — спросил я сам себя, но ответил генерал.

— А так! Молодец ты! Справился с поставленной задачей.

— К-к-к-ем поставленной? — сбившись на заикание, спросил я.

— Хм-хм! Партией и правительством, Михаил Николаевич. Партией и правительством…

— Ничего не понимаю, — покрутив головой, сказал я. — Поясните.

Генерал отпил кофе, погрыз миндаль, отломил кусочек сыра, прожевал, снова плеснул в себя кофе, и я заметил, что он всё это делает точно как и я. И с таким же удовольствием, как и я.

— Люблю именно такое сочетание и именно такой сорт кофе. И миндаль я жарю сам в микроволновке.

— И я, — задумчиво произнёс я. — Зачем вы мне всё это говорите? О чём у нас будет разговор, Михаилл Васильевич?

— О нас с тобой, Михаил Васильевич, — сказал генерал.

— Михаил Николаевич, — поправил его его.

— Михаил Васильевич, — настоял на своём генерал и удыбнулся. — Я — это ты, а ты — это я.

«Варежка» снова распахнулась, но я уже был настороже и быстро её захлопнув, спросил: — Как это?

— Сейчас расскажу я тебе Михаил ещё одну очень страшную историю, — сказал генерал Шелест и снова положил в рот миндаль, разжевал и запил кофе.

Я синхронно и заворожённо повторил его движения.

— Но начну я, пожалуй, с конца, — сказал Шелест, — а именно с того, откуда я знаю про сундук и его свойства. Это самое простое. Информация хранилась в архивах НКВД, КГБ и сейчас лежит в сейфе в моём служебном кабинете. Информация послереволюционного периода… Да-а-а… Что, дескать, появился во городе Владивостоке некий гражданин, сдающий в ломбард странные золотые монеты. И проба — так себе, и чеканка не очень, но ни то, что на ней изображено, ни то, что начертано, идентификации не поддавалось.

Власти Дальневосточной республики посчитали, что это Московский разведчик. Ну, или сделали вид, что посчитали, только взяли его и попытались «поколоть». А гражданин возьми и исчезни прямо из камеры. Не одиночки, причём, а многоместной. Залеж под шконку, где ему блатные определили место, а из под неё не вылез. Смекаешь? Не оказалось там его.

— Не понял, Он, что, с сундуком в камере сидел? — хмыкнул я, уже немного отошедший от первоначального шока и думающий больше о том, что мой Домик, похоже, пророс в этот мир.

— Нет-нет! Сундук ещё раньше нашли у него дома, изъяли, но открыть, как ты понимаешь, не могли. А тут ещё и гражданин из камеры исчез. Открыть сундук не смогли ничем и никак. Даже волшебные слова с упоминанием «какой-то матери» не помогли. Судя по весу, в сундуке много золота быть не могло и от сундука отстали. А потом пришли «красные», а к «красным» явился хозяин, хе-хе, имущества. У него оказалась опись изъятого, которую он и предъявил.

Сундук попросили открыть и как ты правильно понимаешь, он оказался не только пуст но и девственно чист. Сундук вернули владельцу и владелец попытался выехать за границу, но пограничники судно расстреляли и оно затонуло. Списки пассажиров судёнушка имели в судовом журнале, который предъявил капитан. Совсем небольшое было судно.

Ещё в те времена исчезновением арестанта из многолюдной камеры, а допрашивали всех, попало в наш особый отдел, тогда ещё НКВД. Я тога ещё не родился, да. Но заинтересовался этим случаем, и монетами.

Генерал Шелест достал что-то из внутреннего кармана пиджака и протянул мне.

— Хм! Золотая монета, — понял я и сказал. — Странная, да. Точно не определили, чья?