Вспомнив, что я оставил у Феофана кристалл, решил наведаться к нему и обсудить вопрос княжения со своими родичами. Вспомнил и про гномьи корзины с ягодой. Сразу начал усиленно сглатывать слюну.

— А может и у меня во дворе всё, хм, заколосится, если кристалл там установить? — подумал я, открывая проход в Феофанову деревню.

Родич встретил меня, хмурясь каким-то своим мыслям. Он сидел на завалинке своей полуземлянки, курил трубку и время от времени чесал в бороде, выискивая, видимо, какие-то соринки-травинки. Это у селян, я заметил, была проблема, сохранить бороду незасоренной. То соломы набьётся, то земли… Вот и сидел-чесал бороду Феофан, а на меня, вскинув левую бровь вверх, глянул мельком.

— Что хмуришься, дядька Феофан? — спросил я. — Или я тебя расстроил, что пьяным заявился?

Дед снова глянул на меня одним левым глазом, правый был сощурен от табачного дыма, густо поднимающегося от зажатой в зубах трубки.

— Ты? — вопросил Феофан и, вздохнув, добавил. — Хм! Ты, да не ты, Михасик. Но не за пьянку. Дело молодое. С кем не бывает? Только, хм, какие черти тебя с гномами свели? Да и как ты смог явиться прямиком из ихнего мира в наш? Ты ведь не из нашего далёка в деревню пришёл, а из какого-то иного мира. А между мирами двери иотворять, не всякому дано. Наши пращуры долго бились, чтобы ключ в этот мир сделать. Перемещаться — перемещались, но только те, кто обладал таким даром. А так, чтобы распахнуть проход, чтобы армия могла пройти, так не получалось. Да-а-а… Пока в этом мире не сковали гномы два ключа. У меня один, у тебя другой.

Феофан всосал дым, вынул трубку и дым выдохнул.

— Да-а-а… А ты взял и тоже, похоже, сковал ключ. Ты, что-то говорил, что у гномов молотобойцем отрабатывал, куя ключ. Так ведь?

— Э-э-э… Так.

— Но как⁈ — разведя руками, спросил гном.

— Сначала я металл выковал, потом гномы из него стилет сделали, а я его потом зарядил силой своего ключа.

Феофан так треснул себя полбу рукой, в которой была зажата трубка, что из неё на спутанные космы волос вылетели угольки. Феофан подскочил, замотал головой, словно лошадь спасающаяся от оводов, и метнулся к бочонку с дождевой водой, стоящему на углу дома под водостоком. Он нырнул в бочонок головой и вынырнув, так удивил и рассмешил меня своим образом «водяного», что я чуть не зашёлся от смеха.

Смеялся я долго, а Феофан сходил в землянку и там, обтёр голову видимоо одним полотенцем, а со вторым вышел на улицу и стал сушить бороду, заворачивая её в полотнище и скручивая жгутом, словно стиранное бельё.

— Смешно ему! — пробурчал Феофан, когда я наконец-то, успокоился и только слегка похрюкивал, вспоминая образ мокрого родственника и особо его ошалелые от ужаса глаза.

— Валенком палёным пахнет, — сказал я сдерживая вырывающийся смех.

Феофан тяжело вздохнул.

— Хватит ржать-то! О серьёзном гутарим! Ты зачем гномов из чужого мира в наш мир привёл, лишенец?

— Чтой-то я лишенец? — даже слегка обиделся я, но смешинки всё вылетали из моего горла.

— А то, что община хочет лишить тебя права быть Хранителем.

У меня отвисла челюсть.

— Это с чего бы это?

— А с того! Что гномы не пальцем деланные и хитрые бестии. Они все с даром изменения структур предметов и вещей. Они прирождённые артефакторы и наверняка считали магический рисунок, который ты влил в их ключ, на лету. Никогда не создавай артефакты в присутствии кого-то. Если ты, рохля недоделанная, сам не видишь магические ауры предметов, то это не значит, что никто не видит.

— Почему это я рохля? — обиделся я.

— Сейчас как дам больно! — замахнулся на меня мокрым полотенцем Феофан. — Глаза бы мои тебя не видели.

— Смотри, накличешь беду и ослепнешь, — пошутил я.

Феофан выпучил глаза и заводил ими, словно и впрямь, ослеп. Потом, сфокусировался на мне и облегчённо выдохнул.

— Прав, ты, прав, Михасик. Это я не подумавши брякнул. И на старуху бывает проруха, кхм.

Родич снова тяжело вздохнул и глянув на трубку с какой-то тоской, снова посмотрел на меня.

— Только то, что ты кристалл удивительной силы принёс, позволило тем, кто за тебя, отстоять тебя.

Я удивился, услышав, что есть и те, кто против меня.

— Ты же сам говорил, что Дом не всякого приветит.

— Почему, говорил? Так и есть! Не всякого, но выбор общины первичен. Другого бы не приветил, третьего предъявили, а нет, так и четвёртого, пятого. На ком бы и остановился, Домик наш. Он же не ума палата. О каким-то параметрам подбирает, да и всё. По магическим, да. Вот поэтому и говорил я тебе. Что сила в тебе есть. Если ты её из нашего ключа в гномий передал. Это тоже, я тебе скажу, ещё суметь надо. И, да! Что за кристалл ты принёс?

— Его мои гномы у себя в горах добывают и куют вместе с ним металлы. А из металлов изделия разные изготавливают.

Феофан нахмурился.

— Что значит, «твои гномы»?

— Э-э-э… Там тоже пустующий источник силы, который признал меня за Хранителя и гномы считают меня хозяином их земель.

У Феофана отпала челюсть, но он её быстренько прибрал на место.

— И там какие кристаллы? На твоих, хм, на тех землях?

— В тех землях, — поправил я.

— Обалдеть! — нараспев протянул Феофан и какое-то время помолчал, о чём-то усиленно думая, так как его бороде пришлось очень несладко. Родич едва не вырвал ей, увлёкшись сушкой.

— Так-так-так-так-та-а-к, — наконец произнёс он. — И получается, что, э-э-э, кристалл, который ты принёс, не последний? Ну, то есть, ты можешь ещё такие принести?

— Хм! И много надо?

— А много есть? — спросил, обливаясь слюной, Феофан.

— Наверное, — пожал плечами я. — Сам я не видел, но по словам гномов…

— Тогда много! — выпалил Феофан и глаза его алчно расширились.

— И как ты себе это представляешь? — спросил я.

— Что представляю? — не понял родич.

— Ну… Как ты представляешь меня переносящего много-много кристаллов, в виде вьючного животного или как?

— Э-э-э….

Феофан снова почесал в бороде. Очень мне не нравилась эта его привычка. Всё в нём было хорошо, но, как только он начинал «искать» в бороде, хотелось отвернуться. Что я и сделал, а заодно поморщился.

— Это я не подумал…. Так-так-так… А нам можно туда ходить? Может ты нам ключ отдашь?

Феофан смотрел просительно, и взгляд у него был… Как у кота из мультфильма «Шрек»… Хрен откажешь, да…

— Не знаю, действует ли он отсюда? — сказал я.

— Действует! — улыбнулся родич. — Как же не действует? Ты же сам проверял несколько раз.

— Да? — удивился я. — Не помню.

— Ты уже никакой был, — снова заулыбался Феофан.

Я задумался. И вдруг меня осенило, что ведь можно и не запускать на те земли людей. Пусть гномы и живут. Им, я понял, тоже нравится не только в горах «майнкрафтить», но и цветочкам-листочкам они радуются. Солнышку и птичкам. А если туда будут мои родичи ходить, коих, я чувствовал, тамошний Домен тоже приветит, так и земля продолжить цвести и пахнуть. Да и мне туда нырять нравится. Только надо гномам сказать, чтобы они со снотворным не, кхм, «баловались».

— Надо спросить у них, — сказал я. — Что-то мне подсказывает, что они не сильно будут довольны, если мы будем трелевать кристаллы в ваш мир за просто так. Их ведь ещё добыть надо, чем гномы и занимаются. И что-то подсказывает мне, что не так-то просто их найти и отобрать у скалы.

С лица Феофана сползла улыбка. Он снова нахмурился.

— Мы заплатим. Вряд ли гномы зерно выращивают. А у нас и горох, и фасоль, и ячмень, и рожь с пшеницей, овёс… У нас обширные пашни, ты видел.

Да… Я видел… Распахано тут у родичей было изрядно земли и вся неплохо родила.

— Узнать надо. Давай так поступим… Я оговорю с гномами долю подати…

— Хм! — перебил меня гном хмыком и засуетился, начав переступать с ноги на ногу. — Зачем долю подати с гномами оговаривать? Десятина — общепризнанная норма. Вот пусть и платят.

Я промолчал.

— Когда к гномам пойдёшь? — спросил Феофан.