Ещё я сходил к соседям и письменно уведомил их о том, что мой дом увеличится на несколько этажей вверх и перекроет им имеющиеся у них окна.

Слева от меня стояло девятиэтажное стеклянное офисное здание, а справа непонятный шестиэтажный куб, на первом этаже которого размещались магазинчики, а на верхних, похоже, кто-то жил. Этот домик был построен года четыре назад самовольно на «моей» земле.

По поддельному договору купли продажи земли, который, якобы подписал я, большая часть участка перешла некоему лицу «Л», от него по суду, на котором якобы присутствовал и я, другому лицу, а от него третьему по купчей, и в итоге коммерсанту по фамилии Шварцман.

Этот «коммерсант» был широко известен подобными сделками и не раз привлекался к суду по уголовным делам. Наша тяжба с ним тянулась и тянулась. Возбужденное уголовное дело по мошеннической статье неоднократно следователями «почему-то» приостанавливалось, но с помощью надзирающих органов, бомбардируемых мной жалобами, возобновлялось вновь.

Недавно по решению суда я даже получил денежную компенсацию от полиции за их бездействие. Так что перспективы возврата пяти соток земли прорисовывались всё чётче, но раньше я хотел быстренько удрать отсюда, чтобы не раздражать горячих парней, поселившихся в этом доме, и атаковать их издалека, однако судьба вдруг распорядилась иначе, определив меня «богатырём» и защитником последней крепости рода. Я проникся своей «значимостью» и на вторые сутки понёс в «правый дом» письмо-уведомление лично.

Поднявшись на второй этаж, я зашёл в хорошо оборудованный фитнес клуб. Под ритмичную восточную музыку в зале занималось несколько молодых и крепких парней. Кто на боролся канвасе, кто на боксёрских «мешках», кто занимался на железках и тренажёрах. За стойкой на входе сидел совсем молодой парнишка такой же национальности.

— Э-Э! Ты не попутал⁈ — спросил он, увидев меня.

— Ты о чём? — спросил я.

— Здесь вход по клубным картам, — важно и презрительно бросил он сквозь чуть приподнятый правый угол рта.

— А может у меня есть карта? — спросил я, веселясь.

— Э-э-э! Нет! Не может быть.

— Ты прав, — согласился я. — Не может быть и не будет. Я принёс письмо твоему султану, что ваши окна скоро не увидят солнца.

Фраза прозвучала так напыщенно и двусмысленно, что я сам испугался. Посмотрев в зеркало напротив, я увидел себя, стоящего с угрожающим лицом и выпученными глазами.

— Я — хозяин этого участка, и я решил выстроить еще три этажа в своём доме, — добавил я и положил на стойку пластиковый файл с уведомлением.

— Света вы не увидите, — сказал я и вышел, думая, спускаясь по лестнице и слегка подрагивая телом: «Почему всегда гадко на душе после разговора с подобными индивидуумами?».

Но на самом деле, я знал ответ на свой вопрос. Это был банальный страх. Я знал, что будет война, начинать её первым не хотел, потому что боялся, но сам же её и объявил.

К войне я был не готов ни внешне, ни, тем более, внутренне. Никогда я не был воином, хотя и занимался в прошлой жизни самбо и, немного, боксом с «рукопашкой». Почему в прошлой жизни? Да потому что!

Здесь, в этом мире, я появился десять лет назад, когда в авиакатастрофе погибли мои родители. Погиб и их сын Мишка, но, каким-то образом в него вселился я, сорокалетний мужик, погибший от руки какого-то отморозка при его задержании. Стрелять надо было сразу, как только тот полез во внутренний карман куртки, а я решил его взять, без применения табельного оружия. Самбист же, мля! Вот и напоролся печенью на «выкидуху».

Нож у утырка был зажат в другой руке. Опытный оказался бандит. И не побоялся мента зарезать. Зарезать и скрыться. Взяли его потом или нет, я уже не узнал. Истёк кровью пока приехала скорая. Но оказался здесь. Вроде, в таком же мире, но на двенадцать лет вперёд. Тогда был девяносто восьмой год двадцатого стол5тия, а очнулся я в десятом году.

Там меня тоже звали Михаилом, но отчество было другое. Однако там и тут я получил высшее образование, только там по технологии рыбных продуктов, отучившись в Дальрыбвтузе, а тут тошний Михаил, окончил «Российский экономический университет имени Г. В. Плеханова», который в современное время получил статус академии. Поэтому здешнего Михаила и взяли в крупную Московскую рыбоперерабатывающую фирму, занимающуюся, в том числе, и оптовой торговлей морепродуктами. Я и был сотрудником-логистом это подразделения.

В том числе у меня имелось и юридическое образование, полученное в негосударственной Московской гуманитарной академии дистанционно уже, когда в этом теле воплотился я. Прошлая жизнь доказывала, что с юридическим образованием живётся чуть-чуть по-другому.

Возвращаясь к моим теперешним «ТТХ», стоит заметить, что даже игры–стрелялки этому мне не нравились. Да и прежнему, если, что — тоже. Там в милицию я попал случайно. Время в девяностых было сложное. Либо туда, либо туда. Посередине было находиться себе дороже.

И вот, я — простой логист, специалист по товарным перевозкам, с белым военным билетом, кстати, оказался здесь в этом городе совершенно один, а против меня стояла, как я понимал, организованная преступная группа. Даже друзей и знакомых здесь у меня не имелось. У меня того Михаила они-то как раз и были, но они же не знали о том, что я каким-то образом перевоплотился в другом теле. Наладить-то отношения можно было бы, но прошло уже десять лет и многие, из тех, кого я знал, ушли на пенсию.

И сейчас я себе отдавал отчёт, что откровенно опасаюсь физической расправы. Я всегда боялся боли и от того почти всегда в этой жизни трусил. Сейчас я реально оценивал свои кондиции и тоже, хм, «поссыкивал». Почему и торопился удрать из Владивостока. А теперь?

Поняв, что погорячился, уведомив противников о своих действиях, я скривился. Они бы и так, конечно, узнали. Да они и знали, что это когда-нибудь произойдёт. Что кто-нибудь построит здесь высокий дом. Поэтому и хотели выкупить весь участок. Туда я шёл петушась, теперь я шёл домой и плевался, презирая себя за трусость и понимая, что фактически сел голой жопой на ежа…

Дом, однако, встретил меня триумфом. Веник обмёл мои чуни. Старая, самодельная вешалка-плечики предупредительно приняла куртку и отправилась с нею в стенной шкаф. Подлетела кружка с тёплым малиновым вином, а следом стакан с прохладной водичкой. Мисочки позвякивали что-то бравурно-веселящее. Ложки выбивали «барабанную дробь».

Я осмотрелся, и мановением руки собрав всю музыку в кулак, создал тишину и поклонился.

— «Дирижёр» — подумал я. — «Логист-дирижёр ты, а не богатырь».

Я залез на печь и, обняв подушки, снова заснул.

Сигизмунд Гершевич прибыл на раннем утреннем рейсе. Он выглядел сосредоточенным и внимательно осмотрел меня, пожимая руку.

— Не ожидал, не ожидал. Надо же, как бывает… — таинственно произнёс он.

— Вы о чём, командор? — удивился я, но шеф вроде, как и не услышал меня.

— Поехали. Покажешь «теремок»… Что не низок не высок.

В его словах мне послышалась незнакомая интонация.

Шеф разглядывал дом тщательно, пытаясь проникнуть в такие укромные места, как, например, «холодильник». Однако Дом от Сигизмунда Гершевича закрылся. Он спрятал свой блеск и лоск за нарочитой пылью, паутиной и «стариной».

Шеф ходил и похмыкивал, аккуратно и осторожно притрагиваясь к дверкам и предметам домашнего обихода.

Выйдя на закрытый с трёх сторон задний двор, и лишь мельком оглядев нависающие с двух сторон стены соседних зданий, он приблизился к скале, в которую упирался участок, и осторожно, как к горячей, приложил к ней ладонь правой руки. И тут же её отдёрнул, словно обжёгся.

— Подойди-ка сюда, Микаэль. Приложи руку. Чувствуешь?

Я подошёл и приложил. Я не чувствовал.

— Нет. А что?

Шеф посмотрел на меня грустно.

— Понятно. Закрылись. В сущности — правильно. Кто мы, и кто вы?