Удивительно, что я никак не разделял себя с тем бывшим в этом теле сознанием, а оно не сопротивлялось мне. Но и прошлое сознание, и память и ощущал, как своё. Они словно слились в единую сущность. Хотя… Почему, «словно»? Они по факту слились. У меня не было отторжения наступившего бытия.

Владивосток — город маленький. И миллиона жителей не наберётся. И «злачных» мест у него было значительно меньше, чем в Москве. Там я, как не пытался, а обойти самые «злачные» так и не смог. А тут обошёл все буквально за неделю. Да и «злачными» их можно было назвать с большой натяжкой. В городе не было явно выраженных мажоров и не было принято слишком себя «выпячивать».

К моему удивлению, даже «крутые» машины пропускали «обычные» и ездили по правилам. Моя личная прежняя сущность подсказывала мне, что город продолжал жить по понятиям. Девяностые годы всех уровняли и приучили уважать друг-друга, потому что в «обычной» машине мог ехать милицейский опер, встреча которого с беспредельщиками, чаще всего оказывалась для последних «чреватой», хе-хе, серьёзными последствиями.

Сам как-то ехал на «работу» с СОБРом на своей Мазде Бонго и мной, почему-то оказались недовольны какие-то братки. Они «потребовали» от меня прижаться к обочине и были сильно удивлены, когда из моего автобуса им на встречу вылезли вооружённые и забронированные молодцы.

Я часто грустно вспоминал то время, когда милиция «работала». Но, честно говоря, уже тогда районные отделы и управления «обычной» милиции постепенно и неумолимо «курвились». И болезнь под названием «коррупция» ползла из столицы. Я тогда работал в отделе по борьбе с коррупцией «управления по борьбе с организованной преступностью» и знаю об этом не понаслышке. И работал наш отдел и по милиции в частности. Поэтому, разрушение системы мной наблюдалось и снизу и сверху, мной и нашими сотрудниками пресекалось, но потом нам, вдруг, «работать по милиции» запретили. Тут-то им «масть и попёрла», ха-ха, как в том анекдоте про Петьку, который играл в карты с джентльменами.

Ну, а сейчас я мог самолично «наслаждаться» плодами тех, принятых кем-то, решений. Да и видел я тех «старичков», кто работал сейчас на «земле». Некоторых знал лично. И знал с не очень хорошей стороны. Новая система выжимала тех, кому «за державу было обидно» и благоволила тем, кто сам «мзду брал» и делился с руководством. И я не исключал того, что «светлый» полковник был таким же упырём, как и его следователи. Я по собственному опыту знал, что не мог человек, прослуживший двадцать календарей и дослужившийся до начальника управления полиции, остаться кристально чистым. Не мог! С волками жить — по-волчьи выть, говорится. Вот какой дар я хотел бы в себе развить в первую очередь — чувствовать людей. Мало ли, что там аура показывает! Да и в аурах я толком-то и не разбирался.

Кстати, после разговора с начальником полиции меня то и дело посещала мысль, что я бы «с удовольствием» поработал бы в отделе по коррупции, который сейчас, снова был сформирован и в милиции, но тоже по «своим» не работал. И я задумывался о том, смог бы я работать по этому же направлению в ФСБ?

Дело в том, что прошлого «этого меня» в ФСБ «сватали». Отец с матерью Михаила работали в «Газпроме» — оба закончили давным-давно «Хабаровский институт нефти и газа и поднялись довольно высоко в иерархии консорциума. Вот меня и 'щупали за вымя», как сказал отец, после того, как я ему сообщил после первого собеседования.

По совету отца на предложение куратора института Плеханова «попытать счастье» я тогда ответил отказом, но мне сказали, что принимают мой отказ, как просьбу дать время на «подумать» и отстали. Почему-то мне казалось, что десять лет на «подумать» не было слишком большим сроком и мой новый статус сподвигнет государственную службу безопасности сделать ко мне ещё один подход. И предчувствие меня не обмануло.

Как-то, когда я проводил свободное от работы время в казино игорной зоны, — имелась такая в Приморье недалеко от аэропорта на берегу моря, — ко мне подошёл седовласый человек лет пятидесяти в отличном костюме и обуви. И это был именно тот «куратор», который пытался меня, э-э-э, привлечь к сотрудничеству десять лет назад. Он улыбнулся мне, я улыбнулся ему.

— Наверное, уже полковник, — подумалось мне. — А может даже и генерал…

Я прикинул, и понял, что если тогда он был подполковником, что скорее всего, то сейчас вполне может быть и генерал-полковником.

— Какая встреча! — почти радостно сказал генерал. — Михаил, а вы какими судьбами здесь⁈

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Аркадий Львович, если мне не изменяет память?

— Память вам не изменяет, — улыбнулся генерал.

— Здесь, это в казино, или во Владивостоке?

— И то, и то, — продолжая улыбаться уточнил генерал.

— Хорошие у него зубы, — подумал я и ответил. — Во Владивостоке по работе, а в казино — развлечься. Скучно, знаете ли, в «городе нашенском», особенно молодому одинокому человеку.

— Ха-ха… Тут, да…

Он оглянулся на девушек — эскортниц, сидевших то тут то там по двое и по трое за столиками бара, примыкающего к не очень-то заполненному игроками залу..

— Выбирай на любой вкус.

Я, почему-то, покраснел. Хотя… Чего краснеть-то? Дело, как говорится, житейское. Не жениться же только ради этого? А в душу никто ещё не запал. Но генерал, вроде, как, и не заметил моего смущения.

— И как вам тут? — спросил он и уточнил. — Во Владивостоке?

— Летом хорошо, а зимой — тоска. Ветры замучили.

Ветры меня действительно замучили. Особенно со снегом если. Под скалу наметало огромный сугроб, да и во дворе, где я ставил машину. Домик не защищал меня от снега. Да и странно было бы для окружающих, видеть, как вокруг всё в снегу, а Домик, хе-хе, «в домике». Вот и приходилось мне упражняться, разгребая снег. Главное, что его просто не куда было девать. С обеих сторон стояли дома, а под скалу складировать снег как-то не хотелось. Я мучился, пока не придумал выбрасывать снег в «щель», которую, как я понял давно, никто кроме меня со стороны не видит

Я «открывал» участок леса или поля и бросал туда снег, стараясь делать это, всё-таки, по темноте.

— Да-а-а… Ветры здесь знатные. Сам здесь впервые. А лето здесь тоже не очень. Дождь, морось, туман…

— Всё проходит, — сказал я.

Генерал вскинул брови.

— Мудро, но… Вас, разве, не раздражают туманы?

— Не очень. Я с детства к ним привык. Тут же проводил лето. У бабушки. Мы ведь в таких, я хотел сказать «еб*нях», но передумал, местах жили, что Владивосток казался раем. Родители таскали меня по таёжным сибирским посёлкам, где нефть добывали. А нефть, она ведь на крови замешана, что комары у нефтяников выпили. Так отец говорил.

— Да? — вроде как удивился генерал. — Тогда понятно. Всё в сравнении познаётся. Не наигрались ещё?

Генерал спросил меня, показывая на рулеточный стол.

— Может по стакану сока?

— Да-да… Хватит уже… Свой сегодняшний лимит я выбрал. Пора испить коньяку.

— Какой у вас лимит? Если не секрет?

— Не большой. Сотня. Я по маленькой ставлю. Не ради игры. Удовольствия для. Скучно.

— Чем, если не секрет, здесь занимаетесь, — спросил генерал, когда мы сели за столик и заказали напитки и закуску. Горячее здесь не подавали. Бар всё-таки.

— Вы же экономист, кажется? С уклоном в транспортные перевозки?

— Тем и занимаюсь, — хмыкнул я. — Транспортными перевозками. Работаю на фирму.

Я произнёс рекламный слоган известного брэнда.

— Да? — снова «удивился» генерал. — Очень солидная фирма. А почему не в нефтянке?

Я пожал плечами.

— Так получилось. Почему-то никто не предложил работу в Москве, а отдавать свою кровь комарам за чужую нефть среди сибирских болот мне не хочется.

— Ха-ха… Да-да… У генералов свои дети и внуки… Ваши родители в генералы так и не выбились. Хотя… Если бы не та трагедия, вполне могли… Да-а-а…

Я вздохнул и, поставив на стол фужер с коньяком, поднял его и молча выпил до дна. Генерал с интересом рассматривал меня. Некоторое время мы помолчали предаваясь питию и беседе ни о чём. Больше о погоде и о назревающих на Украине событиях. Хотя, почему назревающих? События на Украине не назревали, а бурлили. Крым уже был Российским, а Донбас горел в огне.