— А я больше не потерплю этот бред! — Я хватаю бумаги со стола и отступаю назад, пробегая глазами один из пунктов и вслух зачитывая:

«Место проживания — в радиусе пяти миль от прихода, на одобренной собственности.

Участие в жизни церкви — не менее пяти дней в неделю.

Все доходы и ресурсы подлежат отчётности перед управляющим приходом.

Все будущие дети…»

Я резко замолкаю и в упор смотрю на отца.

— Ты с ума сошёл?

— Нет, — отвечает он ровно и спокойно. — Я прагматик. Поскольку твой брат выбрал путь греха и разврата, ты и Дэвид будете теми, кто унаследует «Королевство». Я защищаю не только ваш союз, я защищаю своё наследие. Я понимаю, что в последнее время ты склонна к бунту, но это должно закончиться. Давай будем рациональными.

— В этом нет ничего рационального! — Говорю я. Что-то внутри, что долго копилось и стягивало грудь, наконец рвётся наружу. — Я взрослый человек. И ты не имеешь права подписывать что-то за меня. Ты не имеешь права выбирать мне мужа. Или где я буду жить. Или сколько у меня будет детей!

Тревога, которая нарастала, полностью исчезает, превращаясь в нечто иное. Горячую, клокочущую ярость.

— Дэвид, — вмешивается преподобный Джонс, как всегда с непроницаемым спокойствием. — Почему бы тебе не вывести Шелби подышать свежим воздухом? Вам стоит поговорить наедине.

— Да, — отвечаю я, вцепившись в руку Дэвида. — Я выйду с Дэвидом на улицу, но не потому, что мне кто-то сказал, а потому, что нам действительно нужно поговорить.

Он по-прежнему не произносит ни слова, но и не сопротивляется, когда я буквально вытаскиваю его за собой из комнаты через французские двери на террасу. Через стекло я вижу, как наши отцы пытаются осознать, что только что произошло.

— Что с тобой случилось в Уиттморе? — тихо спрашивает он.

Я резко оборачиваюсь к Дэвиду и наконец смотрю на него по-настоящему. Он всё такой же высокий, миловидный, в своих выглаженных бежевых брюках и голубом свитере, подчёркивающем цвет глаз. Он выглядит одновременно сбитым с толку и раздражённым.

— Кажется, я просто успела немного пожить, — произношу я ровно, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — И поняла, что всё это не то, чего я хочу.

— Это, — он повторяет с осторожностью, будто боится, что неправильно понял.

— Да. Ты. Брак в двадцать лет. Дом по соседству с отцом. И вся жизнь в услужении ему, тебе и «Королевству».

— Это твой брат, не так ли? — скептически спрашивает он, как будто ни одна из этих мыслей не может принадлежать мне. — Он вбил тебе это в голову.

— Как раз-таки нет, — усмехаюсь я. — Аксель гиперопекающая заноза в заднице, он запер бы меня под стеклянным куполом, если бы мог.

— Признаю, всё случилось слишком быстро, — говорит он, делая шаг ближе. — Но ты же знаешь, какие у нас мамы. Мы могли бы попросить их повременить немного. Нам хорошо вместе, Шелби. У нас может быть прекрасная жизнь.

Хорошо, может быть. Но по-настоящему? Нет. Будет скучно, предсказуемо и с занавесками в тон скатерти. Может это и несправедливо, но после Рида Уайлдера, я уже не могу быть с таким, как Дэвид.

Он не боролся за меня. За нас. Даже не попытался. Кроме тех самых цветов и то, кто знает, не выбрали ли их мои родители. Он не проявил ни капли страсти. Ни капли желания удержать меня.

— Прости, — говорю я. — Я не хотела причинять тебе боль. И я не считаю тебя плохим человеком, просто… — Слабый. Он такой чертовски слабый. Я не могу строить жизнь с человеком, который не знает, чего хочет и как это получить. Я сую руку в карман платья и достаю кольцо. — Вот.

Он берёт кольцо и хмурится, глядя на него.

— Ты серьёзно?

Я киваю, и в этот момент меня накрывает одновременно грусть и облегчение.

— Я уверена, что на свете есть другая девушка, возможно, прямо здесь, в «Королевстве», которая станет тебе хорошей женой и партнером.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь в дом. Готова сказать отцу, чтобы рвал бумаги. Но в гостиной уже не только он и преподобный Джонс. Моя мать и мать Дэвида, Кэрол, тоже там. Обе поднимают на меня глаза, как только я вхожу, но мама тут же хватает меня за руку и утаскивает в коридор.

— Я понимаю, что у тебя затяжная истерика, Шелби, — говорит она тихо, но с нажимом. — Но пора взять себя в руки. Мы говорим о твоём будущем. О будущем «Королевства». Дэвид ...

— Больше не моя проблема.

— Прошу прощения? — её лицо вытягивается в ужасе.

— Помолвка и свадьба отменяются. Я рассталась с Дэвидом и вернула ему кольцо.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Как это будет выглядеть? — она не даёт мне вставить ни слова. — Люди подумают, что твой отец не в силах управлять собственной дочерью или членами своего прихода!

— А я думаю, что это будет выглядеть так, словно он верит в свободу воли и позволяет мне самой выбирать свой жизненный путь. — Я скрещиваю руки на груди. — Я не люблю Дэвида. И вряд ли когда-либо любила. Все эти отношения были срежиссированы папой и преподобным Джонсом. И, похоже, они же планировали управлять ими до конца. Но это не то, чего я хочу.

— С каких это пор ты решила, что можешь получать то, что ты хочешь? — в её глазах на мгновение мелькает нечто похожее на боль. — Роль женщины в этом мире не такая.

Я поднимаю подбородок.

— Что ж, с этого момента моя роль будет именно такой.

— Это всё из-за твоего брата, — заводится мама, искусно переворачивая всё с ног на голову. — Мне не следовало позволять тебе оставаться с ним! Жить в доме с четырьмя мужчинами, работать в баре, Шелби! Из всех возможных мест ты выбрала именно бар. Это неприлично, недопустимо для девушки твоего возраста. Особенно когда ты помолвлена!

Мама хрупкая, миниатюрная женщина, но сейчас она кажется мне великаном. Её злость и разочарование делают её устрашающей. Только вот впервые за всё время мне не страшно.

— Хватит сваливать ответственность за мои решения на других, мама, — я хочу кричать от бессилия, но сдерживаю себя. — В этом и есть корень всей этой проблемы. Никого не волнует, что я думаю, чего я хочу! Это я решила поехать к Акселю. Так же, как это я решила вернуться и разобраться с тем, что здесь происходит. Аксель...

— Кто-то произнёс моё имя?

Мы обе поворачиваемся к двери. В проёме стоит брат. Волосы растрепаны, татуировки и пирсинг на виду. Голос звучит легко, но по его лицу ясно, что он серьёзен. Челюсть сжата, взгляд острый.

Я первая прихожу в себя.

— Что ты здесь делаешь?

— Я пришел сорвать вечеринку по случаю помолвки, — говорит он и оглядывается вокруг, чувствуя напряжение. — Но, похоже, немного опоздал?

— Не смешно, — отзывается мама, но её тон чуть теплеет. Она может и не одобряет образ жизни Акселя, но он всё равно её золотой мальчик.

— Ты уверена? — он подходит ко мне и обнимает за плечи. — Итак, что я пропустил?

Я поднимаю на него глаза, чувствуя себя спокойнее от того, что он рядом. У меня миллион вопросов, но они подождут.

— Только крах брачного договора Рейкстроу и Джонсов.

Он корчит гримасу.

— Звучит ужасно.

— Поверь, так и было.

— Довольно! — мама сверлит меня взглядом. — Я не могу поверить, что ты готова разрушить всё это ради какого-то мелкого бунта.

— Если ты действительно так думаешь, мама, — я качаю головой, — тогда мне больше нечего тебе сказать.

Она выбегает из комнаты, разочарованно вскидывая руки и мы остаёмся с Акселем вдвоём. Я впервые за долгое время делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к брату.

— Ты и правда приехал сорвать мою помолвку?

— Было бы весело, — пожимает он плечами. — Но на самом деле ты кое-что забыла, и я подумал, тебе это может понадобиться.

— Но у тебя же игра на выходных! Та, самая большая! — я качаю головой. — Что такого важного я могла оставить, что ты вернулся домой прямо перед плей-оффом... —Моя челюсть падает одновременно с тем, как сердце подскакивает к горлу. — Этого не может быть.

— У тебя в комнате, — улыбается он и слегка толкает меня к лестнице. — А я пока отвлеку родителей. Давай.