Но, судя по тому, как ярко солнце светит в окно — план провалился.

Что пошло не так? А то, что кровать здесь такая комфортная и теплая, в отличие от старого затхлого дивана на холодной веранде. И Рид такой уютный. Его тело прижималось к моему всю ночь. Вот только теперь нас будит мой брат, а спрятаться негде.

— Эй, Рид! — доносится снова.

Дверь дребезжит, и в панике, я переворачиваюсь и забираюсь с головой под одеяло. Чтобы ускорить дело, я щипаю Рида в бок, и он, наконец, шевелится.

— Уф, — выдыхает он, его тело вздрагивает от неожиданности, и бёдра резко подаются вперёд. Прямо мне в лицо.

Святая утренняя эрекция…

Я едва слышу скрип открывающейся двери за своим колотящимся сердцем и отвлекающим внимание впечатляющим членом Рида. И да, он надел перед сном свежие боксеры, но тонкий хлопок не может сдержать его стояк, натянувшийся как палаточный шест и вот-вот готовый вырваться наружу.

— Прости, брат, — глухо доносится голос Рида из-под одеяла. — Засиделся вчера допоздна.

— Над новым проектом? — спрашивает Аксель. — Или опять смотрел свои криминальные сериалы?

Пальцы Рида находят моё лицо под одеялом и легко касаются щеки.

— Новый проект, — отвечает он.

— Я так и знал, — смеётся Аксель. — Ты всегда впадаешь в транс, когда над чем-то новым работаешь.

— Да, сейчас он ещё на ранней стадии, но определённо захватывает. — Его палец скользит к моим губам, и он проводит подушечкой по ним. Почувствовав прилив дерзости, я выдвигаю язык и облизываю изгиб его большого пальца.

— Через десять минут увидимся внизу?

— Ага.

Даже когда я слышу щелчок закрывающейся двери, не двигаюсь, застыв на месте. Наконец, одеяло приподнимается, и Рид смотрит на меня сверху вниз. Мой взгляд сразу падает на его рот. Губы. Язык. О, Боже. Его язык. Который лизал. Сосал. И…

Туман в моей голове рассеивается, и все воспоминания о том, что он делал со мной и что я делала с ним, обрушиваются на меня с головой. Кто вообще была эта девушка? И чем она думала? О том, что оргазмы — это великолепно, вот о чем. Но с утренним светом и после сна приходит осознание: то, что было прошлой ночью, там и останется. Сегодня я снова просто наивная младшая сестра Акселя. Всё, что случилось было экспериментом. Урок для меня. И, как Аксель сам невольно подметил, проект для Рида.

— Доброе утро, — говорит он своим низким, бархатистым голосом.

— Привет, — бормочу я, осторожно выбираясь из-под одеяла и сползая к краю кровати. Подальше от него. Шепчу:

— Ты одевайся, а я пережду здесь, пока все не уйдут. Если он заглянет ко мне в комнату, скажешь ему, что…

Его рука внезапно сжимает моё запястье, и он резко притягивает меня обратно, прижимая к себе, к своему твердому, горячему телу.

— Ты паникуешь.

— Я не паникую, — вру я. На самом деле я в полной, тотальной панике.

— Джи-Джи, остановись.

Я сглатываю и смотрю на него. Не в глаза, а прямо перед собой, где к несчастью, находится его живот, рельефный и подтянутый. Затем на чёткие линии мускулов его груди.

— Я знаю, что прошлая ночь для тебя много значила. Для меня тоже.

Эти слова заставляют меня поднять взгляд.

— Правда?

Он кивает.

— Я не привык к тому, что мне доверяют. По крайней мере, вне льда. — Его пальцы скользят под моими волосами, обвивая шею. — Но ты доверилась мне. Позволила открыть в себе часть, которую не стоит стыдиться. — Его большой палец лениво проводит по моей шее. — Часть, которая невероятно сексуальна… и сильна.

— Сильна? Что ты имеешь в виду?

— Ты заставила меня встать на колени, Джи-Джи, и запустить язык в твою киску. — Уголок его рта изогнулся в ухмылке. — Ничто не даёт такой силы, как это.

Я перехожу через кампус, когда в кармане начинает вибрировать телефон. Я честно пытаюсь ответить, правда стараюсь, но я запуталась в огромном свитере и слишком больших перчатках, которые одолжил мне Аксель, и просто не могу нормально ухватить трубку. Пока я, пыхтя, наконец вцепляюсь в телефон, вибрация уже стихает.

Кто бы это ни был, я перезвоню. По крайней мере, такой был план, пока телефон не начинает вибрировать снова. Наконец я снимаю перчатку и отвечаю:

— Алло, — изо рта вырывается видимое облачко пара.

— Шелби. Я уже собиралась оставить сообщение.

— О, мам, — говорю я, оглядываясь по сторонам и переходя улицу. — Привет. Прости, не могла достать телефон в этих чёртовых перчатках.

— Я думала, ты первая позвонишь. Но раз этого не случилось, решила сама набрать.

— Прости, мам. — Мимо проходит группа девчонок из женского общества, закутанных в куртки и сапоги, они занимают весь тротуар. Никто не собирается уступать, так что я отхожу на обочину. — Я просто была занята.

— Занята? — с недоверием повторяет она. — Занята чем? Уж точно не выполнением своих обязанностей дома.

— Каких ещё обязанностей?

— О, ты уже забыла? Может, этот холод ударил тебе в голову и повредил память. — Её тон становится саркастичным. — Ладно, я тебе напомню. Всё твоё волонтёрство, включая работу с молодёжной программой. Библейские встречи по средам, передвижная кухня по субботам…

— Всё это прекрасно работает и без моего участия.

— Конечно, Дэвид оказался просто спасением. Взял на себя все твои обязанности, пока ты занимаешься своим…

— Своим чем? — Я останавливаюсь посреди тротуара, чувствуя, как гнев поднимается в груди.

— Первое слово, что приходит на ум — истерика.

— Я не устраиваю истерику, мама. — процедила я.

— Ах да? А как тогда назвать то, что ты сбежала посреди ночи, не удостоив ни семью, ни жениха даже парой слов?

В голову приходят с десяток слов.

Освобождение.

Приключение.

Удовольствие.

Я думаю о Риде…

Блаженство.

Я подхожу к двери Барсучьего Логова, но не захожу.

— Что это вообще, мам? Ты позвонила просто для того, чтобы вызвать у меня чувство вины за то, что я впервые в жизни сделала что-то для себя?

— Нет. Я позвонила поговорить о предстоящей вечеринке. Пусть ты и за две тысячи миль отсюда, но я всё равно хотела бы учесть твоё мнение…

— Какой ещё вечеринке? — выпаливаю я.

— Ты там, часом, не начала употреблять наркотики? — язвит мама. — Я говорю о вечеринке по случаю помолвки. Твоей и Дэвида.

— Мы с Дэвидом больше не вместе.

— Глупости. — На фоне я слышу, как она шуршит чем-то, скорее всего, своими тканевыми образцами и каталогами. — Как я и говорила, это просто каприз. Перебесишься и всё встанет на свои места. Так что ты думаешь о лилиях? Шарлотта из цветочного говорит, что…

— Знаешь что? — перебиваю я, чувствуя, как у меня пульсирует в висках. — Я и не собиралась закатывать истерику… но ты сама напросилась. Я не вернусь на эту вечеринку. Ровно так же, как я не выйду замуж за Дэвида. Эта глава моей жизни окончена.

На другом конце провода — резкий вдох.

— Шелби Мари Рейкстроу, как ты смеешь так разговаривать со своей матерью! Ты дала слово, обещание, Дэвиду, перед своей семьёй, его семьёй, всей общиной и перед Богом. Ты думаешь, можешь просто вот так нас опозорить и уйти?

Часть меня, та большая часть, что выросла в покорности, жаждая лишь родительского одобрения, кричит: «Нет!» и тянет назад, в уютную предсказуемость прежней жизни. Было бы так просто вернуться.

Но… я смотрю на неоновые огни Барсучьего Логова, чувствую мягкий, тёплый свитер на плечах и всё ещё помню, как проснулась рядом с телом Рида — сильным, горячим, настоящим. Это ощущение слишком яркое, чтобы его игнорировать.

Наверное, ярче всего, что я когда-либо чувствовала.

— Я кладу трубку, — говорю я и сбрасываю звонок, не дождавшись её ответа. Затем толкаю дверь и вхожу в бар.

Там темно, сыро и пахнет несвежим пивом. Пол липкий, а на больших экранах мелькают повторы хоккейного матча. Джози машет мне рукой из-за стойки, и я улыбаюсь. Это совсем не та жизнь, которую я оставила, и именно ради этого я здесь.