— Спасибо, круто, что с работой всё хорошо. — Похоже, он больше не парится из-за моего решения работать. Или он просто пьян. — Иди переоденься и присоединяйся к нам, если хочешь.

Определенно пьян.

— Спасибо. Я немного устала, но посмотрим, — отвечаю я, хотя уже знаю, что не хочу видеть, как Рид флиртует с другой. Я прекрасно понимаю, он мне ничем не обязан. Все, что он делает, это показывает мне, как жить новой, другой жизнью. Частью этой жизни должно быть обучение тому, как целоваться с парнем и не привязываться к нему.

— Окей. — Он отпускает меня, осматривая с ног до головы. Я напрягаюсь, ожидая какого-нибудь братского нравоучения, но он только говорит: — Знаешь, классно, что ты здесь.

Я улыбаюсь.

— Я тоже этому рада.

Не раздумывая, я проскальзываю в свою комнату и запираю за собой дверь, надеясь хоть как-то отгородиться от Рида и его спутницы. Как обычно, маленькая веранда — моя тихая гавань: здесь шум вечеринки кажется далеким. Первым делом я включаю обогреватель, чтобы согреть комнату, и пересчитываю чаевые. Я испытываю настоящую гордость за себя. В реальном мире на эти деньги много не купишь, если придется думать об оплате аренды или счетов, но все равно приятно осознавать, что я могу сделать это сама.

Снимаю футболку из Барсучьего логова и вешаю её на ручку двери. Завтра вечером мне опять на работу, нужно будет её постирать утром. По коже бегут мурашки от холода, и я начинаю копаться в чемодане в поисках чистой футболки, когда вдруг слышу стук в дверь. Не в ту, что ведёт в гостиную, а в ту, что выходит на крыльцо.

Я вздрагиваю от неожиданности, но не реагирую, решив, что кто-то из гостей ищет короткий путь в дом.

Но потом раздаётся второй стук и тихий голос:

— Это я, Джи-Джи.

Я хватаю первую попавшуюся футболку, натягиваю её через голову и подхожу к двери.

— Рид?

— Да, — шепчет он, будто стараясь не привлекать внимания. — Можно войти?

Я отмыкаю замок и медленно открываю дверь. Сначала вижу его грудь, потом поднимаю взгляд к лицу. На его губах играет лёгкая ухмылка.

— Привет.

— Привет.

Его бровь приподнимается, и я понимаю, что он хочет, чтобы я впустила его. Я отступаю, и он входит, принося с собой знакомый пряный аромат. Я закрываю дверь и оборачиваюсь к нему.

— Я видел, как ты пришла, — говорит он. — Как работа?

— Намного лучше, чем вчера. — Я обнимаю себя за плечи. — И я видела часть твоей игры. Фанаты в баре сошлись во мнении, что ты отлично справился.

Он смеётся.

— Да, я справился неплохо.

— Значит, у нас обоих был удачный вечер.

— Я могу придумать парочку способов, как сделать его ещё лучше, — рука Рида ложится мне на бедро, притягивая ближе. Он берёт моё лицо в ладони, чуть приподнимает подбородок: — Как думаешь?

Дождавшись моего кивка, его губы накрывают мои. Это так же неожиданно и волнующе, как в прошлый раз. Я утонула в этом поцелуе, в нём самом, в его сильном теле, в плавных движениях языка. Это так хорошо, так вкусно, что мой разум затуманивается и отключается. Неужели всегда так? Вряд ли. Иначе зачем вообще останавливаться?

Он отстраняется и прижимается лбом к моему.

— Я думал о тебе весь вечер, — прошептал он.

Он снова склоняется ко мне, но я сжимаю руками его рубашку и останавливаю его.

— За этой дверью мой брат, — шепчу я.

Носом он скользит вдоль моего уха к подбородку, и, почти касаясь кожи, произносит:

— Твой брат сейчас занят, — и тут же снова захватывает мои губы.

Сознание гаснет, мысли путаются, словно сожжённые провода. Но в памяти всё так же ясно стоит образ той девушки на лестнице.

— Девушка… — с трудом выдыхаю я между поцелуями.

Он замедляется и, прищурившись, смотрит на меня сверху вниз:

— Какая девушка?

— Та, с которой ты разговаривал. Которую пригласил. Она работает в бутике одежды.

— А, Никки. Я пригласил её для Эмерсона. Он давно в неё влюблён.

— Эмерсона? — переспрашиваю я недоверчиво.

— Ага.

Правда это или нет, не знаю. Но сейчас он здесь, рядом со мной, а не с ней. И его поцелуи такие сладкие. Его запах кружит голову. Всё в этом человеке кажется до неприличия притягательным.

Кроме одного: он чуть отстраняется, на его губах появляется лукавая улыбка.

— Подожди… ты что, ревнуешь?

— Нет, — бурчу я и отвожу взгляд.

— Похоже на ревность, — мягко поддразнивает он.

— Я… я сама не знаю, что со мной, — признаюсь я. — И что это вообще. Такого со мной ещё не было.

Он на мгновение замирает, пристально вглядываясь в меня, и я чувствую, как внутри всё сжимается от волнения.

— Хочешь остановиться? — спрашивает он серьёзно.

— Нет, — отвечаю я без колебаний.

Он будто размышляет над чем-то, а затем бережно притягивает меня за собой на диван, усаживая на свои колени. Я всё ещё в узких чёрных джинсах, одолженных у Твайлер для работы. Его пальцы находят рваные прорези на ткани и лениво скользят по обнажённой коже моего бедра.

— Блядь, — глухо рычит он, притягивая меня ближе. — Твои губы… Я с ума схожу от них.

— Я тоже, — шепчу в ответ. Мне нравится целовать его. Кажется, это моё новое любимое занятие. Он поднимает бёдра, и я чувствую его, не просто его, а его эрекцию. И через плотную ткань моих джинсов это ощущается потрясающе остро. Я инстинктивно снова насаживаюсь на него, а его горячие ладони скользят под мою футболку.

— Вау... — выдыхает он сквозь стиснутые зубы. — Нам нужно… — Он вдыхает и выдыхает, надувая щеки. — Нам следует притормозить.

Я тоже делаю глубокий вдох, стараясь унять бешеное биение сердца, и оседаю обратно к нему на колени. Он морщится, осторожно отстраняя меня на небольшое расстояние.

— Я сделала что-то не так? — спрашиваю я тихо.

— Что? — Он выглядит искренне удивлённым. — Конечно нет, Джи-Джи. — Он мягко заправляет выбившуюся прядь моих волос за ухо. — Почему ты так подумала?

Я смущённо опускаю глаза, чувствуя, как лицо заливает жар.

— Ты выглядел так, будто тебе больно…

Он усмехается, берёт мою руку и нежно касается губами моих костяшек.

— Нет, это не боль, — тихо говорит он. — Просто… слишком чувствительно.

— Хорошо, — тихо говорю я, вдруг почувствовав себя неуверенно. Всё внутри будто бурлит: чувства, эмоции, мои собственные, обострённые до предела ощущения, балансирующие на грани боли и наслаждения.

— Джи-Джи, посмотри на меня, — говорит он, и когда я поднимаю взгляд, его глаза уже ждут встречи с моими. — Я знаю, то что между нами происходит — слишком интенсивно… И, по-хорошему, я должен бы держать свои руки и губы при себе…

— Пожалуйста, не надо, — быстро перебиваю я.

Он усмехается, скорее даже ухмыляется.

— Я сказал, что должен, но ни за что не смогу остановиться. Ты мне нравишься, Шелби. Ты милая. Красивая. Весёлая. — Его рука нежно ложится на шею. — Но ты ещё и невинная. И я не хочу переступить черту.

— Ты её не переступаешь, — шепчу я, глядя ему в глаза. — Мне нравится то, что между нами. Даже если это останется в секрете.

И дело не только в Акселе, хотя я знаю: он взбесится, если узнает. Дело в Дэвиде. В родителях. В обещании, которое я дала, даже если сейчас сделала шаг назад, мне всё равно придётся отвечать.

— За эти несколько дней ты научил меня большему, чем я узнала за всю жизнь дома. Ты показал, что значит по-настоящему жить.

Он приподнимает бровь.

— Хочешь, чтобы я продолжил тебя учить?

Я киваю, чувствуя, как по позвоночнику проходит горячая дрожь.

— Если ты сам этого хочешь.

Он склоняется ко мне ближе, наши губы почти соприкасаются.

— Я хочу сделать с тобой столько всего, — шепчет он.

Его губы едва касаются моих, но он не углубляет поцелуй. Вместо этого осторожно поднимает меня с колен и сам встаёт.

— Но сейчас, — говорит он с озорной искоркой в глазах, — я собираюсь научить тебя тому, о чём мечтает каждая двадцатилетняя красотка в Уиттморе.