Видеть брата таким нереально. Он всегда был диким, бросался из одного кайфа в другой. Одна девчонка за другой. Никогда не думала, что он влюбится по-настоящему. И это глупое выражение на лице брата, заставляет меня еще больше усомниться в том, что между мной и Дэвидом. Я ни разу не видела, чтобы мой парень так на меня смотрел.

— Ты правда любишь её, да?

— Она, блядь, самая лучшая. — Он запихивает остаток сэндвича в рот, пережёвывает и продолжает: — Но слушай, у Нади жизнь не сахар. С виду она вся из себя крутая, и она действительно не промах, но за этот год она прошла через многое. — Он облизывает палец. — Я к тому, что с ней можно поговорить. И с Твайлер тоже. Она классная.

Да, обе девчонки хорошие. И судя по намёку, что Надя не может говорить о чём-то из-за юридических причин, явно у неё за плечами таится что-то непростое, но разве кто-то из них отменял помолвку? Угрожали ли они бросить все и разочаровать свою семью? Я не знаю, но есть один человек, который был близок к этому, но я не думаю, что Аксель включает Рида в число одобренных друзей.

Аксель собирает мусор и смотрит на время.

— Мне пора на пары. Ты знаешь, как вернуться домой?

— Да, адрес у меня в телефоне. Но я, пожалуй, останусь здесь ненадолго. Здесь хорошо.

И тепло. На улице жутко холодно, и от одной мысли о том, чтобы снова выйти туда, хочется плакать.

Аксель натягивает свою тёплую хоккейную куртку:

— У тебя есть мой номер. И Нади, и Твай. Можешь позвонить Ризу, если что.

— Со мной всё будет в порядке. Иди, становись умнее. — Я отталкиваю его, и он выходит, впуская в помещение поток ледяного воздуха.

Первым делом надо найти что-то потеплее.

Я уже гуглю ближайший магазин одежды, когда на стол падает тень. Поднимаю взгляд и сердце подпрыгивает.

— О! — выдыхаю я, глядя на Рида. — Ты меня напугал.

— Мне показалось, что мысленно ты была не здесь. — Говорит он, ставя передо мной полную чашку кофе. Он такой высокий, крупный, его плечи обтягивает командная куртка, как у моего брата. На руке нашивка с номером 8, а над эмблемой барсука на груди пришито «Уайлдер».

Я на мгновение завидую. У меня такого никогда не было. Он снимает чёрную шапку, и тёмные волосы мягкими волнами распадаются по голове, когда он проводит по ним рукой.

Я не знаю, почему вообще замечаю такие вещи в нём. И почему каждый раз, когда смотрю на него, моя кожа будто вспыхивает. Наверное, потому что при нашей первой встрече я залезла к нему на колени, как безумная, и поцеловала его.

— Ну, можно и так сказать, — улыбаюсь я, показывая ему экран телефона. — Мне нужно купить одежду. Я оказалась совершенно не готова к такой погоде, и, в отличие от некоторых, я не в восторге от идеи отморозить себе руки и ноги.

— Не буду оправдываться за то, что у меня горячий темперамент, — с ухмылкой отвечает он, — да и за то, что я просто горячий, тоже.

Не дожидаясь разрешения, он садится напротив.

— Куда собираешься?

— Пока не знаю. Вижу, что на кампусе есть супермаркет. — Поднимаю взгляд на него. — Там вообще одежду продают?

— Продают, но она ориентирована на спортивные команды Уиттмора, в основном всякий мерч для фанатов. Хотя, у них есть толстовки и шапки.

— Думаю, мне нужен тёплый пуховик и пара свитеров, — говорю я и вытягиваю ногу, демонстрируя балетку. — И обувь. Я уже не чувствую пальцев ног от холода.

Он хватает меня за ногу и тянет её к себе на колени. Это движение выбивает меня из колеи, и я судорожно подгибаю под себя юбку, чтобы не выставить себя на всеобщее обозрение, но тут его тёплый палец скользит по верхней части стопы, и я замираю.

— Что ты делаешь? — шепчу я, слишком остро ощущая прикосновение его пальца.

— Помогаю, — невинно говорит он.

— Мы в кофейне, — пытаюсь выдернуть ногу, но он не отпускает. — Люди могут увидеть.

Он приподнимает бровь.

— Ты не знаешь здесь ни одного человека, кроме меня. Почему тебя это волнует?

— Потому что это... неприлично. — Я всё-таки высвобождаю ногу, и он отпускает. Теперь мне кажется, будто она горит. — Может, я никого здесь и не знаю, но у меня такое чувство, что все остальные прекрасно знают тебя.

Я заметила это, как только он сел за стол. Каждый взгляд в зале был устремлён на него. Особенно открыто пялятся девчонки за столиком в углу, будто обсуждают его шёпотом.

— Ты и правда хорошая девочка, да? — усмехается он.

— А если и так? — парирую я.

Он откидывается на спинку стула и оглядывает меня оценивающе.

— Знаешь, будь я твоим братом, у тебя бы уже было прозвище.

У Акселя привычка урезать все имена, включая моё.

— Только не называй меня Шеллибин, — прошу я полушёпотом.

Рид смеётся.

— Принято.

— Спасибо.

— Есть один магазин неподалёку, в паре миль отсюда. Думаю, тебе подойдёт, — он чуть приподнимает бровь. — Хочешь, подкину? У меня есть время до следующего занятия.

— На твоей машине?

— Да, на моей машине. Ну, на пикапе, — хмурится он. — А что, ты рассчитывала на велик?

— Нет, — отвечаю, чувствуя, как уши наливаются жаром. — Но да, было бы здорово. Спасибо.

Пока я натягиваю куртку, он собирает мой мусор и выбрасывает.

— Машина на стоянке, — говорит он, поворачивая к дорожке, ведущей прочь от кампуса. — Мне все равно нужно было выполнить одно задание между занятиями.

Его пикап старенький, с ржавчиной по краям багажника. Он открывает мне дверь.

— Я из Техаса, и с пикапами на «ты». Но тебе бы не помешали подножки.

— Прости, — говорит он и протягивает руку. Юбка до колен, и мне приходится немного её задрать, чтобы забраться. В момент, когда я уже почти в салоне, его рука ложится мне на бедро, и по позвоночнику проносится разряд. Я быстро устраиваюсь на сиденье, отодвигаясь в сторону.

— Всё в порядке?

— Да, отлично, — отвечаю я с быстрой улыбкой.

Он захлопывает дверь и обходит машину, а я застёгиваю ремень. В салоне прохладно, но витает приятный, пряный аромат, напоминающий Рида. Я засовываю руки в карманы, и тут двигатель оживает. Он возится с переключателями, и в салон врывается тёплый воздух.

— Откуда у тебя такой пикап? — спрашиваю я.

— Купил, — отвечает он, положив руки на массивный руль. — Эта машина — всё, что я смог себе позволить на зарплату с подработки. У нее даже имя есть.

— У нее?

— Лурлин. — При виде моей приподнятой брови он добавляет: — В честь бабушки.

— Мило, — я улыбаюсь. Даже немного очаровательно, думаю я, пока он неспешно выезжает со стоянки. — А где ты подрабатывал?

— Тренером по хоккею, на местном катке.

— Ну естественно. Хоккей. — Потираю руки о колени. — Что ж, впечатляет. Даже не представляю, как можно самой заработать на машину.

— Правда?

— У меня никогда не было работы, — признаюсь я, немного смущённо. — Ну, по крайней мере, оплачиваемой. Отец хотел, чтобы у меня всегда было время для волонтерства в «Королевстве».

Он кивает, а я рассматриваю его профиль, резкие линии скул, чёткий изгиб челюсти.

— Аксель рассказывал, как отец хотел, чтобы вы оба пошли по его стопам.

— Ну, он хотел, чтобы Аксель пошел по его стопам. Я скорее играю вспомогательную роль.

— Для Дэвида? — уточняет он, скользнув по мне взглядом, и я тут же отвожу глаза, внезапно ощущая, как в узкой кабине становится душно от его аромата.

— Да. — Слова о том, что мы расстались, почти срываются с моего языка, но я их не произношу. Всё ещё кажется, будто это не по-настоящему. Или может, я просто не хочу, чтобы это было по-настоящему? А вдруг я всё испортила?

Я стараюсь сосредоточиться на пейзаже за окном, а не на собственной рушащейся жизни. Улицы становятся всё оживлённее, а впереди появляются ряды магазинов.

Рид паркуется у тротуара, и, даже когда он глушит двигатель, я не шевелюсь.

— Готова? — спрашивает он.

— Психологически настраиваюсь на арктический ветер.

Он закатывает глаза.

— Вот.