Черт, как же хорошо она пахнет.

Снаружи Аксель и Надя особо не скрываются, слышно, как открывается и захлопывается дверь холодильника, как они смеются, болтают, потом включается вода в раковине. Затем наступает долгая тишина. Уверен, они уже целуются. Наконец слышны шаги, они поднимаются по лестнице.

— Они ушли? — Шелби шепчет так тихо, что я едва её слышу.

— Думаю, д…

Стук в окно заставляет стекло дрогнуть.

— Шел, я вижу свет, ты не спишь? — голос Акселя.

Она задирает голову и смотрит на меня. Я пожимаю плечами. Ну да, если он застанет меня здесь, мне грозит не просто разбитая губа. Я наклоняюсь к её уху и шепчу:

— Скажи, что ты уже в кровати и поговорите утром.

Шея у неё напрягается, когда она сглатывает, а потом голосом, который предательски дрожит от непривычки врать, она говорит.

— Я не сплю, но уже легла. Можно мы поговорить утром?

Можно? Блядь, нет. Этой девушке нужно научиться отстаивать себя.

— Надя сказала, ты переехала, чтобы вернуть мне комнату. Это было необязательно.

— Всё нормально, — отвечает она. — Знаешь, это для меня, как новый проект.

Он смеётся.

— Ага, это точно. — Пауза. — У тебя там хоть тепло? У меня есть запасные одеяла.

Шелби поднимает на меня взгляд, и румянец на её щеках невозможно не заметить.

— Всё будет в порядке.

— Ладно, — сдаётся Аксель. — Тогда поговорим утром. Спокойной ночи.

— Спокойной, — отвечает она, но выдыхает только тогда, когда его шаги доносятся с лестницы.

Когда мы оба убеждаемся, что он действительно наверху, я отхожу на шаг, пытаясь дать себе пространство от этой сладко пахнущей девчонки. Мне надо уйти прямо сейчас, без разговоров. Но у меня есть вопросы.

Я моргаю.

— На вечеринке я выпил всего одно пиво, поэтому знаю, что не пьян, но тебе всё же придётся объяснить, что здесь вообще происходит.

Она приподнимает занавеску, проверяя, ушёл ли брат. И тихо, почти шёпотом говорит:

— Просто, мне кажется, мне здесь не место. Ночь уже глубокая, не хочу никого тревожить, но завтра я скажу ему, что уезжаю домой.

Я беру её за плечо и разворачиваю к себе.

— Так. Что случилось?

Она отводит свои большие голубые глаза в сторону.

— Ничего не случилось.

— Ты только что убралась на веранде, притащила сюда чемодан, а теперь прячешься от своего сверхопекающего старшего брата. — Я скрещиваю руки на груди. — Ага. Колись.

Она переплетает руки, теребя тонкое кольцо на безымянном пальце. Честно? Я ненавижу это кольцо.

— Ладно. Я сегодня тусила с Надей и Твайлер в Барсучьем Логове, и это было, — она заправляет прядь за ухо, — слишком.

Надя вытащила эту невинную хорошую девочку в бар? Во время хоккейного сезона? Дальше можно не рассказывать.

— То есть, они лишили тебя хоккейно-барной невинности?

— Уф, — она закрывает лицо руками. — У вас у всех такие грязные рты?

— Наверное. И для протокола, — ухмыляюсь я, — это даже и близко не было грязным.

— Ага, от этого не легче. Это просто доказывает, как я тут не к месту. Я не привыкла ко всему такому. — Она дёргает подол футболки. — К этой обтягивающей одежде, которую, кстати, до меня носила какая-то «хоккейная зайка», кажется. И Надин лексикон просто кошмар.

— Надя много тусовалась со спортсменами, Твайлер тоже. Это часть культуры, хочешь ты того или нет.

— Всё, что я знаю, приезжать сюда было ошибкой.

— Почему? Потому что пара грубых слов и эта сексуальная футболка оскорбляют чувства хорошей девочки?

Она пристально смотрит на меня.

— Не называй меня так.

Я поднимаю брови.

— Хорошей девочкой?

— Думаю, я потеряла это звание, когда сбежала и разбила сердце Дэвиду и своей семье. Я же дала ему обещание, но испугалась, когда всё начало двигаться слишком быстро. Хотя, если честно, и сюда ехать было глупо. Не знаю, чего я ожидала, но точно не того, что какой-то придурок в баре загонит меня в угол и…

— Что он сделал? — спрашиваю я, голос становится жёстким. — Кто?

— Ой, — в её взгляде снова вспыхивает вина. — Какой-то придурок в баре был немного настойчивым. Майк помог мне.

— Майк, владелец? — Мы все знаем Майка. Надёжный парень. Играл за Уиттмор, выпуск девяносто первого.

— Ага. — Она машинально дёргает футболку, и мой взгляд падает на её грудь. Чёрт. Неудивительно, что какой-то тип решил к ней подкатить. — Он его вышвырнул.

— Ладно, — я делаю глубокий вдох, пытаясь осмыслить всё, что она только что вывалила. Показываю на диван. — Садись.

Она послушно выполняет указание, и я даже не уверен, хорошо это или плохо. Где в этой девочке хоть капля упрямства?

— Почему ты сбежала из дома?

Она морщится, словно только что проглотила что-то горькое.

— Всё слишком быстро закрутилось. Моя мама и мать Дэвида даже не обсуждали помолвку, сразу перешли к свадьбе. Они уже всё выбрали: дату, в каких цветах все будет, даже моё платье. А потом я узнала, что отец собирается строить нам дом. По своим планам. На своей земле. Я почувствовала, что вообще ничего не контролирую. — Она проводит рукой по груди. — И так оно и есть.

— Понимаю. — Дарла и я тоже строили планы на будущее. Это было страшно, но по-своему волнующе. Я думал, мы хотим одного и того же. Пока не выяснилось, что нет.

— А Дэвид? Ты его всё ещё любишь?

В её взгляде мелькает тень сомнения, но потом она кивает:

— Люблю. Но, похоже, его устраивает, что наши семьи решают всё за нас.

Ох, Дэвид. Ну ты и дурак.

— Ладно, расскажи, зачем ты вообще сюда приехала?

— У меня особо не было вариантов. Все, кого я знаю, так или иначе связаны с моей семьёй. Я верила, что Аксель хотя бы выслушает меня. У него с родителями уже давно разные взгляды на жизнь.

— И всё?

Она задумывается на минуту, а потом добавляет:

— Наверное, мне хотелось посмотреть на его жизнь. Я слышала обо всем этом, но не знала, каково это на самом деле — учиться в колледже, заниматься спортом, иметь девушку, с которой можно проводить время без сопровождения. — Она смотрит вниз, на свои колени. — Наверное, я просто хотела узнать, каково это иметь свободу, когда никто не наблюдает за мной все время и не осуждает каждое мое движение.

— Хочешь знать, что я думаю? — спрашиваю я.

— Ну?

— Я думаю, ты охуе… офигеть, какая смелая. И умная. Потому что гораздо проще было бы просто продолжать идти по накатанной, даже если одни только красные флажки развеваются у тебя перед глазами. Поверь, я знаю, о чём говорю. С Дарлой было миллион знаков, что у нас ничего не выйдет, но я их игнорировал, упрямо веря в какую-то идеальную картинку. Дать себе немного времени, чтобы почувствовать жизнь, это не слабость. Это разумно.

— Спасибо, Рид. Мне приятно это слышать. Но после сегодняшнего я думаю, что с меня хватит.

То, как она откидывает волосы за плечо, будто знак, что она настроена решительно. И, наверное, именно поэтому я вдруг выпаливаю.

— А вот я так не думаю.

— Что? В смысле?

— В смысле, ты приехала сюда не просто так. Ты хотела пожить по-настоящему. Это хорошая идея. — Я сажусь рядом с ней, и старый диван подо мной скрипит. — Слушай, я недавно расстался с девушкой. У нас тоже были планы на будущее.

— Вы были помолвлены? — Её глаза расширяются. — Серьёзно?

— Не совсем, — признаю я, снова чувствуя себя идиотом, — но мы говорили о кольце, дате, свадьбе. Я думал, что всё уже решено, но, видимо, так было только у меня.

— Мне жаль.

— Да, это было хреново. — Я выдыхаю, не особо радуясь тому, что мне до сих пор больно. — Но именно тогда я понял, что пока не готов к чему-то настолько серьёзному. Я молодой, симпатичный, — я поднимаю бровь, — и у меня есть перспектива попасть в НХЛ. Мне нужно немного пожить своей жизнью, и это значит, что да, я не святой, но у меня не будет сожалений. Думаю, тебе тоже стоит попробовать это, пока ты здесь.

— Прожить свою лучшую жизнь?