— Ольга? Чего надо? Я занят.

— Привет, Игорь. Я хочу забрать кое-что из квартиры. Мой пылесос.

В трубке воцарилась тишина, а затем раздался его знакомый, язвительный смешок.

— О чем ты? Какой еще пылесос? У тебя там, на Гавайях, видимо, крышу снесло. У нас здесь все общее, и он мне нужен. Ирочка любит чистоту.

«Ирочка». От этого имени, произнесенного с какой-то новоприобретенной нежностью, у меня свело желудок. Эта девчонка, которая теперь хозяйничала в моем доме, спала на моей кровати и, возможно, пользовалась моим пылесосом. Но я сжала телефон так, что костяшки побелели, и сохраняла спокойствие.

— Это я купила его на свои деньги, до брака. Он мой. Я просто хочу забрать свое.

— А ты докажи! — его голос сорвался на крик, тот самый, инфантильный и злой, который я раньше почему-то игнорировала. — Чек сохранила?! Нет? Вот и иди отсюда! Больше не звони!

Он бросил трубку. Я сидела и смотрела на свой телефон, и по щекам текли слезы — не от обиды, а от бессильной ярости.

Но потом я посмотрела на тяжелый деревянный ключ, лежавший на столе. Теперь я была не Ольгой, которую можно безнаказанно унижать, а Хранительницей.

Я вернулась в кабинет, открыла железный сундук и взяла толстую пачку купюр. Они пахли не только деньгами, но и свободой. На следующий день, на Земле, я сидела в роскошном офисе самого дорогого и, как уверяли отзывы, беспощадного адвоката по семейным делам в России. Его звали Артем Викторович. Его кабинет был выдержан в стиле хай-тек, все блестело хромом и стеклом. Выслушав меня, он лишь улыбнулся своей холодной, профессиональной улыбкой, не достигающей глаз.

— Ваш супруг заблуждается, Ольга Сергеевна, — сказал он, поправляя идеально отутюженный манжет. — Квартира — его добрачная собственность, но улучшения, сделанные за счет общих средств или средств второго супруга, подлежат компенсации. А уж отделимое имущество, купленное вами лично, — тем более. Мы имеем полное право забрать пылесос, стиральную машину, сушилку, все, на что у вас есть хотя бы косвенные доказательства покупки. Если он не отдает добровольно, мы просто приедем с судебным приставом.

Но Игорь, как я и предполагала, затягивал, строил из себя обиженного, писал гневные сообщения, полные оскорблений и угроз. У меня не было ни времени, ни душевных сил месяцами ходить по судам, выворачивая наизнанку свою и без того изодранную в клочья жизнь. Поступок, который я задумала, был отчаянным, безрассудным и немного детским, но черт возьми, мне было нужно это. Не просто вернуть вещи – вернуть себе чувство контроля. Совершить акт справедливости, пусть и сомнительного с точки зрения закона.

Я создала фейковый аккаунт и маниакально отслеживала истории Иры, дождавшись наконец вечера, когда они с Игорем ушли на свидание. Вечером, заручившись молчаливым согласием Дома, ощущаемым как легкая, ободряющая вибрация в стенах, я подошла к панели ввода. Сначала я отправилась на Гавайи – посетила одну из местных кофеен, купила там кофе, а после выложила станчик, геолокацию, чек и саму себя в историю с подписью: «Самый вкусный кофе в Мауи», и даже отметила официальный аккаунт кофейни. Так я создала себе стопроцентное алиби. Дальше я вернулась в Дом, сосредоточилась на интерьере нашей бывшей квартиры.

Дверь открылась. Я шагнула из полумрака и прохлады холла «Междумирья» в знакомую, до боли знакомую кухню. Пахло кофе и каким-то новым, чужим освежителем воздуха. Было пусто. Пару секунд я стояла, слушая тиканье наших старых часов — звуки моей прошлой жизни. Сердце колотилось, стуча в висках. Это было безумие.

Я работала быстро, молча и безжалостно, словно вор. Мой мощный пылесос, стиральная машина и сушилка, которые я выбирала с такой любовью, представляя, как мы будем вместе стирать пеленки для наших детей. Детей, которых так и не появилось. Ящик с дорогой бытовой химией. Красивые ковры из спальни и гостиной, которые мы выбирали вместе, но платила за них я, потому что «ты же больше зарабатываешь». Компьютер, который мне подарили родители на защиту диплома. И даже его, Игоря, ноутбук — дорогой, игровой, подаренный мной на его тридцатилетие. Я смотрела на него и вспоминала, как он радовался, словно ребенок. А потом, через месяц, впервые не пришел ночевать, сославшись на «корпоратив». Пусть покупает себе новый на те деньги, что он «сэкономил» на мне.

Все это я перетаскивала через портал в холл Постоялого двора. Грум-Гр смотрел на это действо с круглыми от изумления глазами, но, видя мое напряженное лицо, покорно принимал из моих рук вещи и аккуратно складывал их в углу, словно священные артефакты.

Я забрала и своё приданое – красивую посуду, кофемашину, постельное белье, украшения для интерьера, включая пледы, кашпо и панно. Кухня стояла пустая и осиротелая. Мне стало одновременно и горько, и сладко, и до тошноты страшно. Я совершила это. Я шагнула назад, в свой новый, странный дом, и дверь захлопнулась, навсегда разделив два моих мира. Чтобы успокоить нервы, я вернулась на Гавайи, где снова выложила несколько историй в реальном времени.

Через несколько часов телефон взорвался сообщениями. Игорь писал капслоком, обвинял в воровстве, угрожал полицией, называл сумасшедшей. Я почувствовала прилив странного, холодного спокойствия. Я сделала селфи на фоне океана и отправила ему с текстом: «Какой воровство? Я на другом конце света. Наверное, у тебя домушники были. Но раз уж вещей нет, давай обсуждать денежную компенсацию за ремонт, как и советовал мой адвокат. Кстати, проверь почту, он уже отправил тебе письмо с предварительным расчетом. Думаю, тебе есть что терять».

Он больше не писал. Глядя на эту груду отвоеванного хлама, я почувствовала не злорадство, а горькое, щемящее облегчение. Я выиграла хоть один маленький, уродливый бой в той войне, которую уже проиграла.

Теперь у меня был инструмент. Но был ли толк от него? Я принесла пылесос в свою комнату. Розетки, разумеется, не оказалось в стене. Глупая, наивная затея. Ощущение бессилия снова накатило волной.

— Ладно, — вздохнула я, обращаясь к потолку. Голос мой дрогнул. — Пожалуйста, посмотри и послушай то, что я сейчас покажу.

Я вернулась домой и скачала на телефон простейшую образовательную лекцию об электричестве: как оно вырабатывается, передается, для чего используется. Видео с работающими лампами, пылесосом, стиральной машиной. Потом вернулась и положила телефон на стол. В полной тишине, чувствуя себя сумасшедшей, я включила видео.

— Понимаешь? Мне нужно вот это, — после окончания видео скачала я почти шепотом, с мольбой. — Сможешь ли ты дать мне это? Может, подключиться к какой-нибудь электростанции на Земле? Или... у тебя есть свой источник?

Воздух вокруг замер, а затем сгустился, стал тягучим. Передо мной возникло видение, проецируемое прямо в сознание, как вспышка интуиции. Я увидела Сердечный Механизм в подвале. Те самые медные трубы и шестеренки, которые я считала просто странным артефактом. И теперь я поняла: он был не просто двигателем, перемещающим Дом по мирам. Он был его сердцем в прямом смысле — неиссякаемым источником чистой, невероятной мощности энергии. Энергии, которая могла питать что угодно.

«Стоит тебе только пожелать», — прошелестела мысль у меня в голове.

Я посмотрела на пылесос, лежавший на полу безжизненным пластиком. Я представила, как он гудит, ровно и мощно, как всасывает в себя пыль, грязь. Я сильно-сильно этого захотела.

И тут же из стены, с легким шипящим звуком, будто вырастая из самого камня, появилась розетка. Совершенно стандартная, европейского образца, белая и новая. Я, затаив дыхание, воткнула в нее вилку. Загорелся зеленый светодиод на ручке пылесоса.

Я нажала на кнопку. Могучий, ровный, знакомый гул заполнил комнату.

Следующим испытанием стала стиральная машина. Я загрузила в нее то постельное белье из одной из комнат, что было вполне приличным, но слишком уж грязным, насыпала порошок и снова, сосредоточившись, вложила в свое желание всю силу воли. Розетка появилась, машина включилась. Но куда девать воду? И куда будет уходить грязная? Я не знала, как Дом решит эту задачу, и просто доверилась ему.