Аррион, переступив порог, замер на секунду. Его насмешливые нотки куда-то испарились. Он окинул взглядом сияющий когда-то холл, теперь погруженный в полумрак, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Интересно, — произнес он, и его голос гулко разнесся в звенящей тишине. — Сущность еще жива, но пульс слабый. Сразу к делу. Где механизм?

Я молча повела его в подвал. Лириан бесшумно последовал за нами по пятам.

Сердечный Механизм почти не гудел. Только та самая треснувшая труба издавала тихое, похожее на стон шипение, и черная субстанция сочилась из нее чуть заметнее.

Аррион свистнул, оценивая масштабы работы.

— Да, вы явно превзошли его возможности, даже удивительно, что Дом до сих пор жив. Ладно. Работа не терпит отлагательств.

Он поставил свой кейс на пол, щелкнул замками, и тот сам развернулся, превратившись в портативную мастерскую с множеством полочек и держателей. Он достал странные инструменты, похожие на пинцеты и отвертки, но сделанные из сияющего металла и мерцающего кристалла.

— Но, прежде чем я начну ремонт, — он выпрямился и посмотрел на меня, — нам нужно уладить формальности. Дом должен принять меня.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сейчас все должно было стать окончательно реальным.

— Хорошо, — кивнула я. — Но сначала я должна спросить. Дом — не бездушный артефакт. Он живой. И я не вправе решать это без него.

Аррион скрестил руки на груди, его бровь поползла вверх с выражением скепсиса.

— Вы собираетесь советоваться со зданием?

— Именно так, — парировала я и, не удостоив его дальнейшими объяснениями, повернулась и приложила ладони к прохладной каменной стене подвала. Я закрыла глаза, отсекая навязчивый взгляд дракона и тревожное присутствие Лириана, и погрузилась в ту тихую, едва уловимую связь, что тянулась между мной и Домом.

Дом, ты слышишь меня? — мысленно обратилась я, вкладывая в этот безмолвный зов всю свою тревогу и надежду. Нашему Сердцу грозит гибель. Есть лишь один, кто может его починить. Но цена его помощи… Он хочет стать совладельцем. Равноправным Хранителем.

Я мысленно нарисовала ему образ Арриона, дополнив его ощущением мощи, холодного расчета и той хищной ухмылки, что так раздражала меня.

Я не могу принять это решение за тебя. Скажи мне… возможно ли это вообще? Сможешь ли ты принять другого Хозяина? Не против ли ты?

Воздух в подвале замер. Даже слабый гул механизма на секунду стих. Затем я почувствовала это — не звук, а волну ощущений, хлынувших в ответ. Сначала — вспышку панического страха, острую, как укол. Картину железной хватки, сковывающей волю, образ темницы. Это был ужас перед потерей себя, перед возвратом в то состояние бесчувственного инструмента, каким он, возможно, был до обретения Хранителей.

Но следом, поверх этого страха, пришло нечто иное. Тяжелое, неумолимое понимание. Образ гаснущего света, трескающихся стен, безмолвных, поникших фей. Это был образ смерти. Дом видел пропасть и понимал — отступить некуда.

И наконец, третья волна. Сложная, смешанная. Любопытство. Да, самое настоящее любопытство. Дом чувствовал в драконе родственную душу. Это было согласие на рискованный эксперимент.

Затем, прямо перед нами, из грубой поверхности стены начал проступать свет. Свет складывался в знакомые строки — те самые, что я когда-то читала в Договоре. Но теперь они были другими. В них появились новые пункты, вплетенные в древний текст.

Я медленно прочла их вслух, чувствуя, как каждый слог отзывается эхом в моей душе:

— ...И да будет так, что в час великой нужды и по взаимному согласию Действующего Хранителя и Сущности Дома, Дом вправе призвать к со-Хранительству иную Душу, чьи умения и силы способны отвратить гибель Сущности. Со-Хранитель обретает равные права и обязанности с Действующим Хранителем, и Слово их, произнесенное в единстве, становится Законом для Дома. Разногласие же между Хранителями да будет разрешено самой Сущностью Дома, и воля ее в сем споре станет решающей...

Я повернулась.

— Ты слышал? Дом согласен. Но его слово в наших спорах будет решающим.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— Лучше, чем я ожидал. Принимаю. Что дальше?

— Дальше — твое согласие.

Аррион подошел к стене, где мерцал текст, выпрямился во весь свой рост, и его фигура заполнила собой все пространство подвала. В синих глазах впервые на моей памяти вспыхнули вертикальные зрачки, присущие его расе.

— Сущность, известная как постоялый двор «Междумирье», — его голос прозвучал низко и властно, но без явного высокомерия. — Я, Аррион, высший дракон Аэтериса, наследник Каэля анСара, услышал твой зов и твое условие. Я согласен принять бремя со-Хранительства. Я обязуюсь вложить свои знания и силу в твое восстановление и процветание. Да будет между нами Договор.

Мерцающий текст на стене вспыхнул ярко-золотым светом, ослепительным в полумраке подвала. На секунду он застыл, а затем будто впитался обратно в камень, оставив после себя лишь легкое свечение.

Аррион медленно выдохнул и повернулся ко мне, снова став тем насмешливым существом, каким я его знала.

— Ну, вот и познакомились официально. Теперь я могу приступать к ремонту моего нового имущества.

Аррион, не теряя ни секунды, подошел к механизму. Он обошел его кругом, потом снял с пояса странный прибор, похожий на компас с тремя стрелками, и провел им вдоль треснувшей трубы. Стрелки задергались в конвульсиях.

— Так… — прошептал он. — Интересно. Очень интересно.

Он работал молча, сосредоточенно, его длинные пальцы ловко орудовали инструментами, снимая показания, простукивая металл, проверяя соединения. Мы с Лирианом стояли рядом, не в силах помочь, затаив дыхание. Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем он выпрямился и обтер руки о ткань рабочего комбинезона. Лицо его было мрачным.

— Диагноз неутешительный, — отчеканил он, глядя прямо на меня. — Без магического жизненного эфира починка невозможна. Эфир — это и топливо и катализатор, который перезапускает ядро. Без него я могу залатать трещину, но сердце не забьется вновь.

Внутри у меня все оборвалось.

— А где его взять? — едва выдохнула я.

— В Аэтерисе, в Гильдии Артефакторов. Его синтез — сложнейший и дорогостоящий процесс. Заказ и доставка, даже по моим каналам, займут не меньше месяца.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло сожаление.

— У Дома, судя по энергетическому спаду, есть дня три. Не больше.

От его слов по телу разлился леденящий холод. Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Мы проиграли. Спасли маму, но потеряли Дом. Это была ужасная, несправедливая арифметика.

И тут, словно вспышка молнии в ночи, в памяти у меня возникла бутылка. Та самая, с живой водой.

— Постойте, — проговорила я, заставляя себя говорить ровно. — А если есть что-то, что обладает собственной жизненной силой? Что может оживить кого угодно?

Аррион нахмурился.

— Теоретически… Да, подобный артефакт мог бы сработать как универсальный катализатор. Но вещи такой силы — легенда. Они не существуют.

— Существует, — перебила я его. Я уже рылась в своем рюкзаке и достала ту самую бутылку. Вода в ней все так же переливалась мягким внутренним светом, словно заключала в себе кусочек звездного неба. — Живая вода. Из мира-тени. Она спасла мою мать от смертельной болезни.

Я протянула ему бутылку. Аррион взял ее с выражением величайшего скепсиса на лице, но стоило ему поднести сосуд к свету угасающей сферы, его брови поползли вверх. Он приоткрыл крышку, и в воздухе тут же разлился свежий, чистый запах весеннего леса после дождя.

— Невероятно, — прошептал он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление. — Концентрация жизненной энергии зашкаливает. Да, Ольга. Это может сработать. Более чем.

Он тут же захлопнул крышку, бережно, как с величайшей драгоценностью.

— Свойства этой воды не вечны вдали от ее родного источника. Она постепенно теряет силу, превращаясь в обычную воду. Вы правильно сделали, что предложили ее сейчас.