Выбежав на улицу и на ходу застегивая пальто, я дрожащими пальцами набрала Марго. Холодный воздух обжег легкие.

— Марго, спасай! — выдыхаю я в трубку, перепрыгивая через зеркальную лужу, в которой отражалось хмурое небо. — Я только отклеила Тимоху от себя. Пожалуйста, если сможешь… скажи, что я в пробке. Скажи, что на мосту авария. Ври, как никогда в жизни!

— Дарина, господи, ты где?! — голос подруги в трубке превращается в панический шепот. — Тут ЧП! Закиров устроил собрание… то есть летучку, прямо на девять ноль-ноль. Он уже в зале. Гроза, молнии, армагеддон — это всё про него сейчас. Лети сюда, я попробую тебя прикрыть.

Я не ехала — я летела, вжимая педаль в пол и чувствуя, как сердце колотится в самом горле, мешая глотать. Но когда я, запыхавшаяся, с пылающими щеками и растрепавшейся прядью, осторожно приоткрыла тяжелую дубовую дверь конференц-зала, я поняла: мой приговор подписан.

В зале стоит мертвая тишина, которую нарушает только один голос. Ровный, глубокий и пугающе холодный.

Илья стоит у огромного панорамного окна. Идеальная осанка, руки в карманах брюк, которые сидят на нем так, словно их шили прямо на его теле. Он даже не оборачивается, когда я, стараясь не дышать, делаю шаг по мягкому ковролину к свободному стулу в последнем ряду

— Дарина Александровна, — слышу его стальной голос. — Рад, что вы почтили нас своим присутствием. Видимо, регламент компании для вас шутка.

Я замираю, чувствуя, как взгляды пятидесяти человек впиваются в мою спину. В первом ряду стайка девушек из отдела маркетинга синхронно вздыхают. Спасибо хоть пальцем не тычат. Они смотрят на Илью с таким обожанием, что в воздухе, казалось, можно было почувствовать запах их дешевой влюбленности. Для них его гнев был признаком силы, «альфа-самцовости». Для меня же это публичное унижение. Как школьницу отчитывают перед всем классом.

— Извините, Илья Андреевич, — мой голос звучит глухо. — Непредвиденные обстоятельства.

— Ваши обстоятельства не должны влиять на работу холдинга, — сказал, как отрезал, наконец обернувшись. В его глазах нет ни капли сочувствия, только холод. — Сядьте. И последите за тем, чтобы это было в последний раз. Иначе нам придется пересмотреть условия вашего контракта.

Я сажусь, низко опустив голову. В ушах звенит от обиды. Он ведь специально это делает перед столькими людьми. У него есть столько шансов унизить меня и он не упускает ни единого.

Весь день прошел как в тумане. Я пыталась сосредоточиться на таблицах, но цифры плыли. Около двух часов дня тишину нашего отдела разрезает резкий, агрессивный стук каблуков. Этот звук я узнаю из тысячи — так чеканит шаг Кристина. Высокая, хищная блондинка с безупречным маникюром и душой, насквозь пропитанной ядом. Она всегда считает себя «правой рукой» любого начальства.

Папка с документами приземляется на мой стол с таким размахом, что я невольно подпрыгиваю на месте.

— Это что такое, Дарина? — громко, на весь кабинет, спрашивает она. — Ты неправильно оформила отчет по поставкам. Тут старый формат.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох, чувствуя, как кончики пальцев начинают мелко дрожать. Открываю папку и вижу свой отчет по поставкам.

— Кристина, в чем проблема? — мой голос звучит тише, чем мне хотелось бы, но я стараюсь сохранять остатки самообладания.

— В чем проблема?! — она картинно всплескивает руками, явно работая на публику. Коллеги уже отрываются от мониторов, жадно ловя каждое слово. — Ты посмотри на формат! Это старый образец. Ты что, в летаргическом сне была, пока вводили новые правила? Из-за твоей халатности летит вся отчетность!

— Я заполняла этот отчет неделю назад, — отвечаю я, чувствуя, как к щекам приливает жгучий жар стыда и возмущения. — На тот момент это был единственный актуальный формат. Новые правки ввели только вчера вечером, когда рабочий день уже был окончен. Ты ведь не забыла об этом?

Кристина скрещивает руки на груди, её губы искривляются в победной, издевательской ухмылке. Она видит, что я на грани. По офису проносится злорадный шепот — здесь любят смотреть на чужое унижение.

— Ой, не надо этих жалких оправданий! — Кристина делает шаг вперед, буквально зажимая меня в моем рабочем пространстве. — Ты вечно витаешь в облаках. То опаздываешь, как сегодня, то документы у тебя из прошлого века. Пока мы тут вкалываем, ты на ходу засыпаешь. По-моему, теперь всем в этой компании понятно, кто первый пойдет под сокращение. С такой «продуктивностью», Дариночка, тебе только полы в коридорах мыть.

Внутри меня что-то с треском лопается. Праведный гнев, копившийся всё это бесконечное утро, наконец прорывает плотину. Я начинаю медленно подниматься со стула, чувствуя, как в висках пульсирует кровь, а перед глазами плывут красные пятна.

— Слушай меня внимательно, — я подаюсь вперед, глядя прямо в её накрашенные глаза. — Свою работу я выполняю добросовестно, а ты сейчас просто пытаешься...

— А что здесь происходит? — низкий голос заставил всех мгновенно обернуться.

Илья стоит у входа в отдел. Он медленно подходит к нам, переводя взгляд с торжествующей Кристины на мою красную от злости физиономию.

— Илья Андреевич! — эта змеюка тут же защебетала, мгновенно меняя тон на более слащавый. — Вот, указываю коллеге на вопиющие ошибки. Из-за её халатности мы можем сорвать сроки...

— Какие ошибки присутствуют в отчёте?

— У нас новое оформление, а Дарина даже не удосужилась принять во внимание новые правки. — Она укоризненно взглянула на меня, делая ангельское лицо, что любой поверит.

Илья берёт папку с моего стола, прасматривает верхний лист мучительно долго. Я вижу, как напрягаются мышцы на его скулах. В офисе повисает такая тишина, что я слышу собственное прерывистое дыхание. Наконец, он захлопывает папку с сухим звуком, похожим на пощечину.

— Кристина, — произносит он тихо, но в этой тишине его голос звучит как гром. Я вижу, как у блондинки начинают мелко дрожать коленки. — Какое сегодня число?

— Одиннадцатое… — лепечет она, теряя всю свою спесь.

— Дата подачи этого отчета — седьмое число. Входящий штамп стоит именно этой датой. Новый регламент я лично подписал девятого. У вас проблемы с хронологией, Кристина, или вы просто решили потратить рабочее время на бессмысленный базар и публичную травлю? В этот раз я ограничиваюсь выговором. В следующий раз — увольнение без выходного пособия. Мне не нужны сотрудники, создающие хаос на ровном месте.

Кристина открывает рот, но не находит, что сказать.

— Всем вернуться к работе! — приказывает Илья, обводя взглядом замерший офис. — Если я еще раз увижу здесь подобный базар, сокращения начнутся прямо сегодня. С зачинщиков.

Сотрудники мгновенно отворачиваются и утыкаются в мониторы. Кристина, зло сверкнув глазами в мою сторону, почти убегает к своему месту.

Я стою в полном ступоре, не в силах пошевелиться. Мои пальцы до боли впиваются в край стола. В голове набатом бьется одна мысль: Он заступился за меня?

После того, как утром растоптал мое достоинство перед всеми?

Илья переводит взгляд на меня. На секунду мне кажется, что маска босса трещит по швам. В его темных глазах мелькает что-то болезненно-человеческое — тень того парня, которого я когда-то любила больше жизни. Но наваждение исчезает так же быстро, как и появилось. Он лишь сухо, почти официально кивает мне, разворачивается и идет к лифту.

Я смотрю ему в след, провожая взглядом его широкие плечи и уверенную походку. Сердце предательски сжимается, обливаясь кровью. Закиров остается для меня загадкой — жестоким палачом и неожиданным защитником в одном лице. И это пугает меня гораздо сильнее, чем любая угроза увольнения. Потому что я чувствую: это только начало нашей войны. Или нашей новой гибели.

Цифры на мониторе расплываются. Потираю виски, чувствуя, как пульсирующая боль медленно, но верно захватывает голову.

Этот проклятый годовой отчет. Мой личный смертный приговор, который Илья Закиров швырнул мне на стол сегодня в пять вечера. Я до сих пор слышу его ледяной, лишенный всякого сочувствия голос: