— Какая разница, кто заносил? Нам надо исправить! — Алёна вцепляется в мышку.

— Нет, Алёна! — я почти кричу, и мой голос срывается на надрывный хрип. Я сгребаю бумаги и с силой бросаю их на стол. Листы разлетаются веером, кружась в воздухе, как раненые птицы. — Всё! Я нашла ошибку, это вообще не мой отдел! Исправляй сама, подавай отчет, делай что хочешь! Я ухожу! Моё время вышло!

— Эй! Ты с ума сошла?! — кричит она мне в спину, захлебываясь от возмущения. — Куда ты? Нужно еще заверить реестр! Дарина! Закиров тебя уничтожит!

Я не слушаю. Я уже не здесь. Я вылетаю из душного архива, но не бегу к лифту — ждать его кажется физически невозможным. Я толкаю тяжелую дверь на лестницу и буквально скатываюсь вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

Только бы он был там.

Только бы сидел тихо.

Пожалуйста, Господи, только не сейчас...

Влетаю в приемную, едва не сорвав дверь с петель.

— Тимоша! — зову я полушепотом, боясь собственного голоса. — Ниндзя, я вернулась! Игра закончена, выходи!

Тишина.

Мертвая, вакуумная тишина субботнего офиса.

Подбегаю к своему столу. Планшет лежит на стуле, экран погас. Машинка-грузовик, которую он так любил, перевернута на бок, словно после крушения. Но под столом... под столом пусто. Только брошенная подушка и пара цветных карандашей.

— Тимофей? — уже громче, срываясь на хрип, шепчу я. — Солнышко, это не смешно. Выходи сейчас же.

Заглядываю в шкаф, за тяжелые шторы, в пустую переговорную. Пусто. Весь огромный офис теперь кажется мне зловещим, вымершим лабиринтом, созданным для того, чтобы запутать и отобрать самое дорогое.

— Мальчик мой… Боже, пожалуйста, только не это… — шепчу я, чувствуя, как ледяной пот прошибает спину, а пальцы начинают мелко дрожать.

Я выбегаю в общий коридор. Мой голос срывается на надрывный крик, эхо которого бьется о панорамные окна:

— Тимофей! Тимоша! Отзовись!

— Дарина, что случилось? Господи, на тебе лица нет! — ко мне подбегает Марго, только что вышедшая из лифта. Она замирает, видя мое состояние.

— Тимоши нет! — я хватаю её за плечи, едва не сбивая с ног. — Его нет нигде! Я оставила его буквально на пять минут... Господи, зачем я это сделала? Зачем я его привела сюда?!

— Тише, тише! Успокойся, он не мог далеко уйти, — Марго пытается взять меня за руки, но я вырываюсь. — Мы его сейчас найдем, тут везде камеры...

— Он маленький, он может испугаться! — я бегу к туалетам — закрыто. К столовой — пусто. В голове всплывают самые страшные, кровавые картины: открытое окно, техническая лестница, шахта лифта… Мой пульс бьет в виски тяжелым, безжалостным молотом.

— Малыш, отзовись! Мама здесь! — я влетаю в зону отдыха, переворачиваю пуфики, заглядываю под каждый диван. — Кто-нибудь! Кто видел маленького мальчика в синей футболке?!

Но в субботу здесь ни души. Только тихие щелчки серверов и мерное, равнодушное гудение кондиционеров.

Я замираю посреди коридора, задыхаясь от паники, чувствуя, как сознание начинает мутиться. Взгляд падает на массивную дубовую дверь в самом конце коридора — кабинет генерального директора. Дверь, которая всегда, железно должна быть закрыта в отсутствие хозяина.

Сейчас она слегка приоткрыта. Тонкая полоска света падает на ковер. И изнутри доносится какой-то звук... тихий детский лепет.

Сердце обрывается и падает куда-то в бездонную черную пропасть. Марго сказала, его не будет. Марго обещала, что он за городом...

Я толкаю тяжелую дверь, и мои ноги подкашиваются. Я хватаюсь за косяк, чтобы не рухнуть на глазах у него.

В огромном кожаном кресле генерального директора, которое стоит целое состояние, сидит мой Тимоша. Он увлеченно крутит на столе дорогую перьевую ручку, возит ей по какому-то важному документу, а перед ним… прямо перед ним, нависая над столом, стоит Илья.

Закиров стоит спиной ко мне, опершись мощными руками о край стола. Он неподвижен, как скала, и просто смотрит на ребенка, который занял его трон.

— О, мама! — радостно вскрикивает Тимофей, заметив меня. Он сияет, совершенно не чувствуя опасности, и легко спрыгивает с кресла. — Гляди, я нашел самого главного ниндзя! Он добрый, он разрешил мне потрогать ручку. У него даже кабинет самый большой, как настоящий замок!

Я застываю в дверях, не в силах издать ни звука. Горло словно залили свинцом. Илья медленно, пугающе медленно оборачивается.

В его глазах — такой обжигающий, невыносимый коктейль из ярости, недоумения и чего-то еще, темного и глубокого, что мне хочется просто провалиться сквозь землю, исчезнуть, стереть себя из этой реальности.

— Значит, ниндзя? — произносит он своим низким, бархатным голосом, от которого у меня волосы встают дыбом. В этом голосе — предвестник бури. — И как давно в моей компании работают секретные сотрудники такого возраста, Дарина Александровна?

Он переводит взгляд с меня на Тимошу, всматривается в его лицо — в этот разлет бровей, в эти глаза, в этот упрямый подбородок. Его брови сдвигаются к переносице, и я вижу, как в его голове начинают соприкасаться шестеренки.

Я смотрю на него, на нашего сына, и понимаю: это всё. Моя тайна, моя выстраданная жизнь, моя единственная защита — всё разрушено в одно мгновение. Мой личный ад официально объявляется открытым.

POV Илья

Субботний офис встречает меня почти кладбищенской тишиной. Я специально приехал в выходной день, чтобы в полном одиночестве, без этих постоянных вопросов от подчинённых, добить документы по той проклятой сделке. Она тянулась за мной ядовитым шлейфом ещё с прошлого года.

Но работа не идет. В голове — сплошной хаос.

Мысли, как назло, упорно отказываются подчиняться ледяной логике. Они не крутятся вокруг работы, а только вокруг неё.

Дарина.

Снова в моей голове.

Снова смотрит на меня этими своими глазами, в которых плещется то ли застарелая обида, то ли невысказанная правда.

И этот поцелуй в лифте…

Черт.

Я до сих пор чувствую на губах её вкус — смесь мяты, отчаяния и того самого тепла, которое я пытался вытравить из себя четыре года. Четыре года я строил этот панцирь из ненависти, а он треснул от одного прикосновения. Слабость. Непростительная слабость.

Я не должен был этого делать.

Не должен был подпускать её так близко к себе.

Я помню, как смотрел на неё. Как видел этот загнанный, но всё ещё упрямый блеск в глазах. Я хотел её сломать. Хотел, чтобы она почувствовала хоть сотую долю той боли, которую я носил в себе четыре года. Моя ненависть к ней далжна была стать моим щитом.

Но когда я прижал её к холодному металлу стены, все мои щиты разлетелись в пыль. Вместо ненависти я почувствовал тепло. Чёртово, предательское тепло, которое мгновенно разлилось по моим венам.

Я иду по длинному коридору к кофемашине, чеканя шаги по дорогому паркету. Вдруг краем глаза улавливаю движение. Что-то яркое, совершенно неуместное здесь, проносится мимо, едва не сбив меня с ног.

— Эй! — реагирую мгновенно, на чистых рефлексах.

Хватаю мальчишку за ворот ярко-синей футболки, притормаживая его безумный бег. Пацан — года три-четыре на вид, не больше, резко замирает. Я ожидал чего угодно: слез, истерики, дикого испуга, но он просто медленно оборачивается. Спокойно. С вызовом, который я никак не ожидал увидеть у ребенка.

Внутри что-то болезненно, до хруста ёкает.

— Ты кто такой и что здесь делаешь, мелкий? — спрашиваю я. Голос звучит непривычно хрипло. Я пытаюсь придать ему строгость, но руки почему-то слегка подрагивают.

— Я ниндзя! — серьезно, без тени страха заявляет пацан. Он поправляет за поясом пластмассовый меч. — А вы, наверное, главный великан этой крепости? — Допустим, — я невольно ослабляю хватку, разглядывая его. — И где же твои родители, великий ниндзя? Почему ты бегаешь по моей крепости один?

— Я тут с мамой. Она ушла на очень важное совещание ниндзя и велела сидеть в засаде, — он машет ручкой в сторону приемной. — Но там у окна был очень большой жук. С рогами! Я должен был его выследить и обезвредить.