В трубке повисает короткая пауза, а затем Марго издает нервный смешок, явно пытаясь разрядить и так накалившуюся обстановку.

— Дарин, ну ты чего? У тебя после вчерашнего ночного похода в архив просто нервы ни к черту. Значит, ты теперь подозреваемая номер один, и вся эта паранойя — оттуда. Это же город! Тут тысячи черных машин. Может, человеку просто в ту же сторону, что и тебе? Ты сейчас в каждом шорохе будешь видеть заговор?

— Он не сворачивает уже десять кварталов, Марго! — мой голос срывается на крик, потому что я вижу, как машина делает резкий маневр, явно пытаясь подрезать меня на ближайшем съезде.

— Ну вот, ты на месте. Сейчас заедешь на парковку, там охрана, камеры, куча людей. Успокойся, дорогая. Глубокий вдох, глубокий выдох. Всё это — твоё воображение. Ты просто устала.

Я тяжело выдыхаю, пытаясь унять сильную дрожь в коленях. Марго, конечно, права. Я измотана, я на взводе. Вчерашние события — флешка, данные, слова Ильи… всё это наложилось на постоянный страх.

— Наверное, ты права, — шепчу я. — Я просто… я слишком много накрутила себе из-за этой флешки. Видимо, перевозбуждение.

— Вот именно! Давай, паркуйся и жду тебя у лифтов. Кофе за мой счет. И забудь про эти чертежи. Илья сам разберется, если что.

Я отключаю вызов, заезжаю на подземную парковку и нахожу свое место в дальнем углу. Здесь, внизу, всегда прохладно и пахнет сырым бетоном. Освещение тусклое, несколько ламп в конце ряда противно мигают, как будто вот-вот погаснут. Я выхожу из машины, прижимая сумку к боку. В ней — мой последний шанс. Доказательства моей невиновности. Мой билет в нормальную жизнь.

Делаю несколько шагов к лифтовому холлу. Тишина парковки кажется мне зловещей. Гулкие звуки моих каблуков отражаются от бетонных стен, создавая иллюзию, что кто-то идет следом. Сердце начинает колотиться быстрее, но я заставляю себя идти ровно, не ускоряя шаг.

Я оборачиваюсь. Никого. Только игра света и тени от мигающих ламп.

— Паранойя, — шепчу я себе под нос, стараясь звучать уверенно. — Марго права, это просто паранойя.

Я прохожу мимо массивного бетонного столба, который служит опорой для потолка, как вдруг из-за него вылетает темная тень. Я не успеваю даже вскрикнуть. Резкий, сильный толчок в плечо сбивает меня с ног. Я отлетаю назад и с силой впечатываюсь спиной в холодный, шершавый бетон.

— Эй! Вы что творите?! — кричу я, хватая ртом воздух. Боль от удара пронзает позвоночник.

Перед собой я вижу мужчину. Высокий, в бесформенном черном худи, лицо скрыто глубоким капюшоном и темной маской. Только холодные, злые глаза смотрят на меня в упор, словно буравящие.

— Отдай сумку, дрянь, — шипит он. Голос измененный, неестественный.

Я вцепляюсь в ремешок сумки мертвой хваткой. Это всё, что у меня осталось. Моё единственное доказательство.

— Помогите! Охрана! — мой голос срывается на крик.

— Заткнись! — он снова толкает меня, на этот раз гораздо сильнее.

Моя голова с глухим стуком ударяется о бетонный столб. Перед глазами на мгновение вспыхивают тысячи белых искр, а за ними приходит тягучая, липкая тьма. Мир вокруг начинает вращаться с бешеной скоростью, звуки искажаются. Боль прошивает затылок, пульсируя в такт бешеному сердцебиению.

— Отдай! — он снова бьет меня, теперь уже по руке, пытаясь вырвать сумку.

— Нет! — выдыхаю я, судорожно пытаясь защитить свою единственную надежду.

Он вырывает сумку из моих ослабевших пальцев. Я вижу, как содержимое — флешка, несколько бумаг — рассыпается по пыльному полу.

И тут я слышу его.

— А ну пошел вон от неё! — этот голос я узнаю из тысячи. Громкий, властный, пропитанный такой яростью, что, кажется, сам воздух начинает вибрировать.

Шаги. Тяжелые, быстрые.

Маньяк в капюшоне испуганно оборачивается. Он видит приближающуюся фигуру Ильи и понимает, что силы не равны. Одним резким рывком он вырывает сумку из моих ослабевших пальцев.

— Сумка… — мой голос звучит так, будто я кричу из-под толщи воды.

Я вижу всё как в замедленной съемке: взвизг шин черного седана, который ждал преступника в тени. Вор вскакивает, запрыгивает на заднее сиденье, и машина срывается с места, оставляя на асфальте черные полосы жженой резины.

— Нет… — шепчу я, и первая слеза, жгучая, как кислота, скатывается по щеке. — Сумка… Илья, сумка…

Он уже рядом. Я не слышу его шагов, просто чувствую, как воздух вокруг меняется. Он падает на колени прямо в грязь, не заботясь о своем дорогом костюме, о своей репутации, ни о чем. Его руки ложатся на мои плечи, и этот жар прошивает меня насквозь, заставляя сердце, которое уже почти замерло, снова пуститься вскачь.

— Дарина! Посмотри на меня! — его голос срывается, в нем нет и следа той ледяной уверенности, которой он пытал меня в офисе. Только голый, неприкрытый ужас. — Ты слышишь меня? Дарина, ответь!

Я пытаюсь сфокусироваться. Его лицо двоится, расплывается, но я вижу его глаза. В них сейчас столько боли, будто это его ударили головой о бетон.

— Он… он забрал её, — хриплю я, чувствуя, как по шее течет что-то теплое. — Илья… сумка… там было… всё…

— Плевать на сумку! — рявкает он, и в его голосе слышится странный надрыв. — Посмотри на меня. Сколько пальцев? Дарина!

Я вижу его лицо, которое двоится и плывет.

— Два… нет, четыре… Илья, почему так темно?

— Черт, у тебя кровь, — его пальцы осторожно касаются моего затылка, и я вскрикиваю от резкой боли. — Тише, тише, маленькая. Сейчас. Я вызову скорую.

— Нет… не надо… — я пытаюсь приподняться, но мир окончательно переворачивается вверх тормашками. Желудок подкатывает к горлу, а звуки парковки внезапно становятся очень далекими, словно я нахожусь под водой.

— Дарина! Не смей отключаться! — Илья подхватывает меня, прижимая к своей груди.

Я чувствую тепло его кашемирового пальто, уткнувшись лицом в грубое плечо, и слышу, как бешено, оглушительно колотится его сердце под дорогой тканью рубашки. Этот ритм — рваный, тяжелый, отчаянный — становится последним якорем, за который цепляется мое угасающее сознание.

— Тимоша… — шепчу я из самых последних сил, и это имя — единственное, что держит меня на плаву.

— Всё будет в порядке, слышишь? Я обещаю! — его голос над самым ухом дрожит, и я впервые чувствую в нем не сталь, а живую, кровоточащую тревогу. — Только не закрывай глаза! Дарина! Слышишь меня?!

Но тьма оказывается сильнее, она наваливается липким, тяжелым одеялом, гася свет. Последнее, что я ощущаю перед тем, как окончательно рухнуть в бездну — его невероятно крепкие, надежные руки. Они не просто держат — они вырывают меня у пустоты. И его прерывистое, горячее дыхание, обжигающее кожу:

— Я найду его, Дарина… Клянусь, я уничтожу каждого, кто прикоснулся к тебе.

А потом наступает абсолютная тишина.

Прихожу в себя рывком. Реальность врывается в глаза резким неоновым светом приборной панели. В нос бьет знакомый, сводящий с ума запах его одеколона — смесь дорогого табака, сандала и чего-то резкого, мужского. Громкое, щелкающее эхо ремня безопасности кажется выстрелом в этой тишине. Я чувствую его ладони на своих плечах — он укладывает меня на сиденье с такой бесконечной осторожностью, будто я сделана из хрусталя, который может рассыпаться от любого лишнего движения.

— Ты в сознании? — его голос звучит совсем рядом. Он пугающе спокоен, но я вижу, как напряжена его челюсть — он буквально заставляет себя не сорваться в панику.

Я моргаю, пытаясь прогнать плывущие перед глазами круги. Фары встречных машин слепят, вонзаясь в зрачки раскаленными иглами. В голове гудит так, будто я нахожусь внутри работающего двигателя. Слышу, как где-то внизу, под колесами, скрипят тормоза на крутом повороте.

— Тихо… — пробую выдавить подобие улыбки, но губы кажутся чужими. — Да. Я… я здесь.

Илья мгновенно сжимает мою руку. Его ладонь огромная, обжигающе тёплая и такая сильная, что эта сила передается мне по каплям.