— Это ложь! — задыхаюсь я от возмущения. — Я вчера весь день…

— Именно поэтому, — перебивает он, и его стальной голос звучит как приговор для меня, — ты больше не будешь работать с документами. Никаких цифр, никаких архивов, никаких сделок. Ты будешь сидеть в приемной, отвечать на звонки и варить кофе. Это единственное место, где ты не сможешь ничего украсть.

— Вы… вы просто чудовище, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы бессилия.

— Свободна, — бросает он, возвращаясь к монитору. — И делай то, что просит Кристина. Теперь она твоя начальница.

Выхожу из кабинета, едва видя дорогу перед собой. Весь мой день превращается в бесконечную пытку. Кристина упивается своей властью надо мной. Лишний раз не откажется поиздеваться, прекрасно зная как сильно это выводит меня из себя.

— Дарина, перепечатай это. Тут опечатка, — она небрежно швыряет мне стопку листов, хотя я вижу, что там всё идеально.

— Дарина, в переговорной закончилась вода. Сбегай на склад. — Дарина, почему мой стол еще не протерт? Ты за что зарплату получаешь? Неужели ты не держишься за эту работу?

Я молчу. Сжимаю зубы так, что начинают болеть десны. Я нужна Тимоше. Мне нужны эти деньги, пока я не найду другой выход из этой ситуации. Но к вечеру плотину прорывает.

— Послушай меня, — я злостно перехватываю руку Кристины, когда она в очередной раз пытается швырнуть мне на стол грязную чашку. — Я знаю, что ты делаешь. Ты ничтожество, которое дорвалось до власти через постель или подхалимство. Но не думай, что это будет длиться вечно. Придёт время и я поставлю тебя на место.

— Ты как меня назвала?! — Кристина багровеет, её лицо искажается от злости. — Ты, воровка недоделанная! Да я тебя в порошок сотру! Илья Андреевич!

Она начинает громко визжать на весь офис. В этот момент из своего кабинета выходит Закиров. Его присутствие мгновенно примораживает всех к местам.

— Что здесь происходит? — его голос вибрирует от раздражения.

— Илья! — Кристина тут же меняет свирепый тон на обиженный и всхлипывает, играя на публику. — Эта женщина меня оскорбляет! Она отказывается выполнять распоряжения и угрожает мне! Я просто попросила её помочь с документами, а она…

Я смотрю на него, надеясь увидеть хоть каплю справедливости. Ведь он же видит, как она издевается и потакает этому!

Илья переводит взгляд с Кристины на меня. В его глазах — лед, который ничто не сможет разрушить.

— Дарина Сергеевна, я, кажется, ясно выразился утром. Кристина — ваш руководитель. Любое её слово для вас — приказ.

— Но она издевается надо мной! — слова возмущения вырываются у меня. — Она дает мне бессмысленные задания, она…

— Значит, делайте бессмысленные задания, — резко отрезает он. — Если вам что-то не нравится, дверь там. Но помните о нашем уговоре и о долге перед компанией. Извинитесь перед Кристиной. Сейчас же.

Воздух в приемной мгновенно застывает. Кристина победно улыбается, сложив руки на груди. Марго, стоящая у принтера, испуганно прячет глаза.

Я смотрю на Илью. Внутри меня всё кричит от боли и несправедливости. Он делает это специально. Он ломает меня, заставляя унижаться перед этой куклой.

— Извините, — еле как выдавливаю я сквозь плотно сжатые зубы, глядя в пол.

— Громче, я не слышала, — медово тянет Кристина.

— Извини меня, Кристина, — повторяю я, и каждое слово на вкус как пепел.

— Вот и славно, — Илья холодно кивает. — Дарина Сергеевна, ко мне в кабинет через пять минут. Будешь записывать протокол совещания. И постарайся не ошибиться ни в одной букве.

Он разворачивается и уходит. Кристина наклоняется к моему уху и шепчет:

— Привыкай, милочка. Это только начало твоего падения.

Я остаюсь стоять у стола, впиваясь ногтями в ладони до крови. Флешка в моей сумке кажется раскаленной. Ничего, Илья. Ничего. Наслаждайся своей властью, пока можешь. Скоро наступит моя очередь наносить удар. И этот удар ты не забудешь никогда.

В кабинете стоит тяжелая, почти осязаемая тишина. Не спокойная тишина. Эта удушливая пустота, которая давит на плечи, мешая сделать полноценный вдох.

На часах два часа ночи. Я сижу в абсолютной темноте, и только синеватый свет монитора выхватывает из мрака мои руки. Я смотрю на свои пальцы, которые три года назад без раздумий подписали приказ об увольнении женщины, ставшей для меня всем миром. И которые сегодня сжимаются в кулаки с такой неистовой силой, что суставы трещат, а ногти впиваваются в кожу, оставляя багровые полумесяцы.

Снова утечка. Снова наши уникальные чертежи, в которые было вложено столько труда и усилий, всплыли у конкурентов. Но на этот раз я не стал слушать отчёты службы безопасности с их вылизанными формулировками. Я заперся один, оборвал все связи с внешним миром и полез в самые глубокие слои серверных логов. Я — дипломированный программист, я знаю этот код как свои пять пальцев, хоть и привык скрывать это за костюмом бизнесмена.

Экран мигает. Строчки кода бегут перед глазами бесконечным цифровым дождём, превращаясь в наразборчивое марево. И вдруг… я замираю. Дыхание перехватило, словно в лёгкие плеснули жидким азотом.

Цифровой след. Маленькая, едва заметная лазейка, оставленная кем-то запредельно самоуверенным. Кем-то, кто считал меня ослепшим от собственной власти дураком. Я вхожу в систему удаленного доступа, ту самую которую мы использовали три года назад. С лихорадочной скоростью проверяю IP-адреса.

И в этот момент мой мир, безупречно выстроенный, начинает медленно крениться и рушиться в бездну.

Запрос на вход в ту роковую ночь, когда были украдены документы из облака, пришел не из дома Дарины. Внешне всё было идеально. Система показывала её домашнюю сеть. Он был замаскирован под её сеть, но реальный адрес… это загородный дом Виктора.

Виктор. Мой финансовый директор. Мой близкий друг, моя правая рука. Человек, с которым я вчера пил виски, смеялся и обсуждал планы расширения. Человек, которому я верил больше, чем отражению в зеркале.

— Нет… — вырывается из моей груди хриплый надрывной звук, больше похожий на стон смертельно раненого зверя, — Не может быть!

Я отказываюсь в это верить. Лихорадочно, до боли в глазах, перепроверяю данные снова и снова. Поднимаю старые архивы, вскрываю зашифрованные пакеты данных. Но цифры не лгут. Логин Дарины был цинично взломан с его личного терминала. Все те доказательства, неопровержимые улики, которые он мне тогда принес, были виртуозно состряпаны им самим.

Он подставил её, чтобы скрыть свои собственные многомиллионные хищения. А я… я стал его полсушным палачом. Стал его карающим мечом, направленным в сердце самой невинной женщины в моей жизни.

В памяти вспыхнуло её лицо в тот день. Я вижу его так чётко, словно это было минуту назад. Заплаканные глаза, полные неверия глаза, дрожащие губы и тихий разитый шепот:

«Илья, я этого не делала, клянусь…».

А я даже не посмотрел на не её. Я упивался своей праведной яростью. Я помню, как холодно с особой жестокостью ответил ей:

«Уходи, пока я не вызвал полицию».

Она была беременна. Совсем одна. Без гроша в кармане и склеймом воровки. Обвиненная мужчиной, которого любила, ради которого была готова отдать жизнь.

Я чувствую, как в горле вскипает густая, горькая желчь. Я разрушил её жизнь. Я три года методично с упорством уничтожал внутри себя память о женщине, которая была моей единственной истиной, убеждая себя в предательстве. Она же в это время боролась за каждый глоток воздух для себя и для...

В этот момент телефон на столе вибрирует. Резкая вибрация по дереву звучит как выстрел в тишине. Экран загорается ослепительно-белым светом, заставляя прищурится. Пришло долгожданное уведомление из генетической лаборатории. Я открываю файл, и мои пальцы немеют.

«Вероятность отцовства: девяносто девять и девять десятых процента».

Цифры расплываются перед глазами. Девяносто девять и девять десятых процента. Это не просто статистика. Это приговор моей душе. Это Тимофей. Это его заливистый смех, его маленькие теплые ладошки, его упрямый взгляд. Это три года его жизни, которые я пропустил по своей же вине. Три года его первых шагов, первых слов, первых обид. Три года, которые я провел в солепляющей ненависти к его матери, пока она совсем одна боролась за его будущее.