— Ну? Что там? Даринка, не томи, я сейчас просто взорвусь от нетерпения! — хнычет в трубку Марго, и её голос кажется мне неестественно громким в этой тишине.

Я стою посреди ванной комнаты. Холодная плитка обжигает босые ступни, а по телу пробегает мелкая, противная дрожь. В отражении зеркала — чужой человек. Растрёпанная, с красными от слёз глазами и мертвенно-бледной кожей.

Взгляд сам собой падает на старую стиральную машинку. Там, на белом пластике, лежит он. Мой приговор. Моя новая ужасающая реальность.

Дыши, Дарина. Просто дыши.

— Пять минут… — испуганно шепчу я, не узнавая собственный голос. — Кажется, они уже прошли. Или время просто остановилось?

Каждая секунда растягивается, превращаясь в бесконечную пытку. В голове шумит, как при сильном шторме. Какая разница, сколько прошло времени? Пора прекращать этот мазохизм и посмотреть правде в глаза. От того, что я зажмурюсь, мир не перестанет вращаться.

Я медленно обхожу стиральную машину, касаясь пальцами её шероховатой поверхности. Пластик кажется неестественно холодным, я цепляюсь за него короткими ногтями, пытаясь удержать ускользающую почву под ногами.

— Пожалуйста, только не сейчас… Пожалуйста, — шепчу я в пустоту кафельных стен.

Складываю ладони за спиной, судорожно сцепляя пальцы крестиком. Нелепая детская привычка, последний оплот веры в чудо, когда никакой надежды уже не осталось. Сердце бьётся так тяжело и гулко, что этот звук заполняет всё пространство, отдаваясь пульсацией в висках.

Закрываю глаза на мгновение, делаю глубокий вдох и… беру тест.

Господи.

Две полоски. Яркие, бордовые. Они смотрят на меня, словно насмехаются.

— Чёрт возьми! — надломленный стон срывается с губ. Сердце делает болезненный кувырок и падает куда-то в область желудка. — Нет-нет-нет, этого не может быть!

Беременна. Я. Беременна.

Эти два слова раскалывают моё сознание на тысячи острых осколков. В ту же секунду на меня обрушивается лавина мыслей, одна страшнее другой. Учёба, карьера, планы, свобода — всё, что я так бережно выстраивала, перечёркнуто двумя жирными линиями. Радости нет. Есть только липкий, парализующий ступор и пустота, набегающая серыми волнами.

Кровь гудит в ушах, а горло сжимает невидимая удавка. Никакой ошибки. Никакой надежды на «ложноположительный».

Как это случилось?

Я ведь знаю, как именно. Память мгновенно подбрасывает вспышки той незыбываемой ночи. Его сильные горячие руки, властный шепот, моё полное растворение в нём… В тот момент мы оба забыли о предосторожности. Точнее, я — точно. Я была слишком пьяна от него, от его близости, от иллюзии, что я ему нужна.

— Господи… — прижимаю ладони к горящим от страха и волнения, щекам, — Что же теперь с нами будет? Самая первая мысль — как сказать об этом маме? Она же вытурит меня из дома и глазом не моргнёт. Она ведь предупреждала: «Принесёшь в подоле — помощи от родных не жди». И эти слова набатом стучат в голове.

Я никогда не планировала детей так рано. Хотела просто пожить. Просто закончить университет. Без вечной спешки, без груза ответственности.

— Дарина?! — голос Марго в трубке так и искрит возбуждением, — Ты чего молчишь? Ну?! Говори давай! — Две полоски… — еле слышно выдавливаю из себя, но даже через растворённую в панике речь Бестужева понимает. — Беременна? Постой… это точно? Ты уверена? — в явном шоке выпаливает она. Марго — моя лучшая подруга. Столкнулись мы на корпоративе совершенно случайно: она не работает в компании, просто пришла с мужем по приглашению. Её муж и мой Илья — давние друзья и бизнес-партнёры. Несмотря на разницу в статусе, мы с Марго подружились с первой минуты. Она одна из немногих, кто знает о моём романе с Закировым. Изначально Илья был категорически против того, чтобы кто-либо знал о нас, но от Марго ничего не утаишь. Я уверена, она умеет хранить секреты, и я ей доверяю. Илья был категорически против огласки. «Никто не должен знать, Дарина. Это лишние проблемы». Он всегда всё контролировал: каждый мой шаг, каждый взгляд на работе, каждую минуту нашей личной жизни. Холодный, расчётливый, безупречный. Роман с подчиненной для него был недопустимым риском, пятном на репутации. И мы скрывались. Прятали чувства за официальными кивками и сухими распоряжениями.

А теперь внутри меня растет его ребенок. Ребенок человека, который больше всего на свете ценит контроль и порядок. И я боюсь представить, что он сделает, когда узнает, что я допустила такую «ошибку».

— У меня задержка уже два месяца, Марго. Два месяца тишины, которую я принимала за стресс… А теперь эти две полоски. Они горят, как клеймо. Что мне делать? — Сглатываю тугой, колючий ком, который раздирает горло. — Как он отреагирует? Ты же знаешь Илью… Он с самого начала выстроил между нами стену. Никаких обязательств, никакой семьи, никаких детей. Для него это не жизнь, это сбой в системе.

Слёзы всё-таки прорываются. Я провожу влажной тыльной стороной ладони по щеке, размазывая по лицу слёзы и собственное бессилие.

— Так, Дарина, слушай меня внимательно. — Голос Марго в трубке звенит сталью, не оставляя места для моих рыданий. — Ты должна сказать ему сегодня же. Слышишь? Главное — не тяни. Это не та проблема, которая рассосется сама собой. Чем раньше он узнает, тем быстрее мы поймем, что делать дальше. Договорились? Как же легко это звучит в её исполнении… «Просто скажи». А как мне вытолкнуть из себя эти слова? Как подойти к человеку, который привык подчинять себе судьбы и графики, и заявить, что его жизнь больше не принадлежит только ему? Как признаться отцу в том, что он — отец, если он никогда не хотел им быть? — Дарина! Ты сколько там ещё сидеть собираешься? — раздражённый крик матери доносится с кухни, — У меня к тебе серьёзный разговор!

Вздрагиваю всем телом. Кажется, я кожей чувствую, о чем будет этот «разговор». Точнее, очередная порция яда, которой она решит меня притравить.

— Сейчас выйду, мам, — отчаянно вздыхаю и произношу смиренно, не смею сказать ни слова поперёк.

— Спасибо тебе, Марго. Огромное. Я… я перезвоню вечером, — шепчу в трубку, чувствуя, как этот разговор был моим последним глотком кислорода перед погружением в бездну.

— Ты только держись, девочка. Не дрейфь. Прорвемся! — В голосе подруги столько уверенности, что на секунду мне действительно становится легче. Совсем чуть-чуть.

Кладу трубку и смотрю на свои дрожащие пальцы. Мама не простит. Илья не поймет. А я? Смогу ли я когда-нибудь простить себя за то, что позволила этой «ошибке» случиться?

Мысли скачут одна за другой, хаотично и бессвязно. Как сказать маме, если она и так едва меня выносит? Моя мать — настоящий тиран. Её никогда не интересовало, что у меня внутри. С самого детства я должна была быть лучшей во всём. Если не соответствовала — получала только упрёки, холод, раздражение. Но я ведь никогда и не оправдывала её ожидания. Боже, как же я устала. Вечные упрёки, её ядовитые замечания — всё это уже давно сводит меня с ума. Если ещё не свело. Нас у неё двое: я и младшая сестра. Я всегда старалась быть хорошей дочерью: училась в школе на отлично, помогала по дому, старалась не доставлять ей никаких проблем. Хотела заслужить мамину любовь, показать, что мне тоже нужно её внимание. Но чем больше я старалась, тем больше понимала, что этого недостаточно. Мама словно не замечала моих стараний. Вере же, напротив, доставалось её внимание просто так. В сестрёнке мама души не чает. А всё из-за отца. По её словам, он сидел на её шее и поднимал на неё руку над ней. Казалось бы, при чём здесь я? Но мама считает, что яблоко от яблони недалеко падает. И что я обязательно стану такой же, как он. И теперь — беременность. Твою мать… Что же я наделала? Как отреагирует Илья, когда узнает, что в моём животе зарождается новая жизнь? Как отреагирует моя мать? До боли прикусываю губу. Во рту металлический привкус. Кровь. Но мне всё равно. Собираюсь с мыслями, кладу тест обратно в коробку и нехотя отпираю дверь ванной.