Нужно собраться.

Выбросить из головы все мысли, кроме одной — выжить. И защитить своего сына.

Я иду вдоль набережной, телефон прижат к уху, а в кармане холодно и тяжело лежит флешка. Холодный ветер с реки врезается в лицо. Марго гудит в трубке, и её голос — моё единственное связующее звено с реальностью сейчас.

— Ты уверена? — спрашивает она, будто не верит, что я настолько безумна. — В чем именно? — отвечаю я, не прерывая шаг. — Во всем. То, что ты сказала правда? Что ты действительно собираешься отдать это ему. Что ты не боишься его. — В её голосе слышна тревога, но и стальная поддержка. — Дарина, ты понимаешь, что это просто безумие? Я сжимаю флешку так крепко, что пальцы немеют. — Я понимаю, — говорю тихо. — Но если я не сделаю этого, завтра я могу остаться без работы, без крыши, без возможности защитить Тимошу. Это будет его способом ударить первым. И у меня больше не будет времени. — А если он приедет не один? — Марго резко меняет тон. — Что если он не послушается тебя? Что если он привезет своих людей? — Я сказала, что он должен быть один. Если я увижу охрану, я сразу же уеду. — Ясно и холодно. — Если он ценит компанию, он придёт один. Она молчит несколько секунд. — Ладно, — наконец говорит Марго. — Я с тобой. Если что звони. И… будь осторожна. — Обязательно. — Я откидываю голову назад, делаю глубокий вдох холодного воздуха. Наблюдаю, как вдалеке мерцает вывеска «Маяк». Кафе не престижное. Это и хорошо. Здесь мало камер, мало глаз, и это мой шанс. Я захожу внутрь, запах кофе смешивается с резким ароматом освежителя. Выбираю столик в самом углу, спиной к стене. Прячу флешку в ладони, чтобы никто не заподозрил. Сердце бешено колотится в груди, а каждое движение кажется нереальным. Проходит ровно двадцать минут, как он появляется в дверях. Он идет, тот, чье имя я ненавижу и боюсь одновременно. Рубашка расстегнута, щетина на лице, темные круги под глазами. В его походке есть усталость и нечто ещё. Когда наши взгляды встречаются, мне на секунду кажется, что мир замирает. Его лицо смягчается, и это зрелище ранит сильнее любого удара. Я учусь не показывать слабость. Не позволять ему увидеть, что он может всколыхнуть во мне что-то давнее и почти что похороненное. Он садится напротив, не отрывая от меня свой взгляд. — Дарина, — его голос низкий, и в нём слышится не только деловая решимость, но и страх. Это меня настораживает и раздражает одновременно. — Ты в порядке? — Давай без лирики, — отвечаю, кладу перед ним маленькую черную флешку. — Здесь всё. Я сделала копию и спрятала её. Если со мной или с Тимошей что-то случится, эти данные автоматически есть у моих близких. Это твоё единственное преимущество и твоя защита. В твоих же интересах, чтобы с нами всё было хорошо. Он смотрит на флешку, но не двигается. — Ты думаешь, мне нужны эти деньги? — его голос тихий, но твёрдый. — Мне плевать на них, Дарина. Я хочу знать, что вы в безопасности. Виктор опасен, но он загнан в угол. — Именно поэтому я отдаю это тебе, — говорю я, и в словах слышится твердая решимость, которая глушит дрожь в руках. — Уничтожь его. Сотри. Сделай так, чтобы он больше никогда не мог заниматься прежними делами. Но у меня есть условие. Одно единственное. Он наклоняется немного вперед, его пальцы касаются моей ладони. Прикосновение обжигает. — Любое. Проси, что хочешь. Деньги, дом… — его сухое предложение видно сквозь усталость. Он готов купить решение всё, для него это просто очередная сделка. Я смотрю ему прямо в глаза, и в моём взгляде тот самый материнский огонь, за который я готова сжечь не только его, но и мир вокруг. — Нет, — говорю ровно. — Это не про деньги. Ты получаешь данные. Но взамен ты уходишь из нашей жизни. Навсегда. Никаких встреч,никаких «воскресных отцов», никаких звонков. Ты признаешь, что у Тимоши нет отца. Ты просто исчезнешь, как будто тебя никогда и не было. Его лицо меняется. Пальцы сжимаются сильнее. Я вижу, как под кожей на его шее пульсирует вена. Он вообще не знает, что значит отступить. — Ты просишь невозможного, — шепчет он,. — Ты просишь стереть меня из жизни нашего сына. Ты просишь отказаться от прав, которые мне даны кровью. — Ты сделал выбор, — я шиплю, и в голосе звучит не только упрёк, но и лёгкий испуг. — Ты ушёл тогда. Ты выбрал свой мир и своих людей. Ты выбрал богатство и холод. Я не отдам своего сына тому, кто бросил его мать в самый трудный момент её жизни. Он молчит долго. Я вижу, как в его глазах борются любовь и гордость. — Ты серьезно думаешь, что я просто исчезну с его горизонта и всё уляжется? — наконец спрашивает он. — Я не думаю. Я требую. — Я беру волю в кулак. — Я не хочу мести, не хочу никаких подарков. Я хочу спокойствия для меня и моего сына. И если ты и вправду хочешь того же для нас, то ты сделаешь это. Илья закрывает глаза на мгновение. Его дыхание громкое и неровное. Он упрям, как скала, и одновременно уязвим. Впервые за столько лет. — Хорошо. Я возьму флешку. Я разберусь с Виктором, — его губы дергаются, будто слова даются ему с трудом. — Я бы разобрался с ним сам, но не хочу проблем для вас. И да, я… я постараюсь исчезнуть. Я слышу в этих словах и боль, и борьбу между собой. — Ты клянёшься? — спрашиваю я. — Клянусь. — Его ответ честный. Он никогда не лгал, хоть и поступил так ужасно. Я медленно поднимаюсь, беру флешку и кладу её ему в ладонь. Его рука теплая, твёрдая. На миг мне хочется податься вперед и прижать его к себе, попросить его забрать обещание. Но я сдерживаюсь. У меня нет права снова разрушить себя ради любви, которая может стать ловушкой для моего ребёнка. — Это всё? — спрашивает он, едва шевелясь. — Пока да. — Я делаю шаг к двери и вдруг останавливаюсь. — Илья? — Да? — он смотрит на меня с надеждой. — Ты не появляйся. Не звони. Не оставляй следов. — Это слишком жестко, — произносит он горько. — Но я понимаю тебя. Я выхожу на улицу, ветер бьет в лицо, и слёзы уже текут по щекам, горячие и горькие. Я победила, но внутри меня странная, ледяная пустота, которую ничто уже не заполнит. Я защитила сына. Но за это пришлось отказаться от любви всей моей жизни Марго ждёт у машины, её глаза полны вопросов, но и облегчения. Она видит, что со мной всё хорошо. Для неё это важно. Я сажусь в авто, и только тогда понимаю, как сильно устала. — Всё прошло хорошо? — шепчет Марго, не в силах скрыть дрожь. — Да, — отвечаю я коротко. — Он согласился. Я прижимаю ладонь к карману, где раньше лежала флешка, там пусто, но в груди - боль, который ещё долго не утихнет. Я знаю, что сегодня я выиграла бой. Я глубоко вздыхаю и смотрю на сонного Тимошу в своей памяти — его маленькое лицо, спокойное и доверчивое. Ради этого я иду дальше.

Утро начинается не с бодрящего аромата кофе и не с ласковых лучей солнца, пробивающихся сквозь занавески. Оно начинается с едва уловимого, раздражающего шороха за дверью, от которого сердце мгновенно уходит в пятки, а по позвоночнику пробегает ледяная судорога. Я замираю в прихожей, едва дыша, прислушиваясь к каждому звуку. Шаги удаляются — тихие, уверенные.

Когда я, наконец, решаюсь повернуть замок и приоткрыть дверь, на коврике обнаруживаю огромный, вызывающе роскошный букет белых пионов. Мои любимые.

Откуда он знает?

Ах да, я совсем забыла — четыре года назад он читал меня как открытую книгу, заучивал мои привычки и слабости, пока в один «прекрасный» день не решил, что я — вырванная, скомканная и выброшенная в урну страница его биографии.

Рядом с цветами стоит коробка, перевязанная широкой синей лентой.

— Мама! Это опять от Супергероя? — Тимоша вылетает в коридор раньше, чем я успеваю прийти в себя.

Его глаза сияют так ярко, так искренне, что мне становится физически больно. В его маленьком мире появился таинственный покровитель, а в моем - призрак, который отказывается упокоиться. — Наверное, котик, — шепчу я, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, закипает ярость.

В коробке новейшая модель железной дороги с паровозиками, которые пускают настоящий пар. Тимофей бредил ею последний месяц, прижимая нос к витрине магазина игрушек. Никаких записок. Никаких имен. Только маленькая карточка из плотного картона с нарисованной от руки черной маской.