Я замираю, судорожно сжимая ручку сумки. Внутри всё дрожит. Валя — моя соседка, подруга и по совместительству единственная опора в этом городе. Она сидит с Тимошей, когда я задерживаюсь, и, пожалуй, знает меня слишком хорошо.

Невысокая, уютно-полноватая, в свои тридцать она обладает пугающим даром — видеть людей насквозь. Вот и сейчас её карие глаза сужаются, превращаясь в две острые щелочки. Она сканирует моё лицо, бледное до синевы, мои растрепанные волосы и… губы. Мне кажется, они до сих пор горят, распухшие от его властного, безумного поцелуя.

Мы живем здесь два с половиной года. Общая кухня, где вечно кипит чей-то чужой суп, скрипучие половицы, по которым нужно ходить на цыпочках, и вечная очередь в ванную — всё это поднадоело мне до чертиков.

Но я справляюсь. После повышения и новой зарплаты я наконец-то чувствую под ногами почву. Денег теперь хватает не только на каши и садик, но и на мечту — маленькую, но свою квартиру. Без соседей. Без запаха чужого ужина. Только я и мой сын.

– Ничего, Валь. Просто тяжёлый вечер, – устало потираю глаза, чувствуя, как под пальцами пульсирует тупая боль, и прохожу вперёд в свою комнату. Соседка буквально излучает любопытство, но делится сокровенным с ней уж точно не хочется. Хоть мы и подруги, но близки не настолько чтобы делиться переживаниями и личными проблемами. — Ну ладно, — Валя скрещивает руки на груди, недоверчиво хмыкая. Она явно не верит ни одному моему слову. — Сделаем вид, что я поверила. Но учти: завтра за чаем тебе не отвертеться. От тебя за версту несет какими-то заграничными духами.

Я вздрагиваю. Неужели запах его парфюма — терпкий, кожаный, мужской — впитался даже в мою кожу?

– Как Тимоша? – поспешно перевожу тему, – Не плакал без меня?

— Как Тимоша? — поспешно перевожу тему, потому что еще секунда, и я просто расплачусь от нервного перенапряжения. — Не плакал? Не искал меня?

Лицо Вали мгновенно преображается. Углы губ ползут вверх, а взгляд теплеет — так действует на людей упоминание моего мальчика.

— Нет, что ты! Золотой ребенок, — она качает головой. — Всё время про маму спрашивал, в окно выглядывал, каждую машину во дворе провожал взглядом. Маленький такой, серьезный… Но в итоге уснул. Сдался в самый последний момент, прямо на ковре с машинкой в руках.

— Спасибо тебе огромное, Валь... Правда! Ты так меня сегодня выручила! — касаюсь её плеча, искренне благодаря за помощь.

— Ой, да брось! — отмахивается она, но на губах мелькает скромная улыбка, — Что мне, трудно, что ли, ребёнка из сада забрать?! Иди уже к нему, горе луковое. Одариваю Валю вымученной, но искренней улыбкой и скрываюсь в своей скромной комнатушке. Как только щеколда защелкивается, я прислоняюсь спиной к двери и сползаю по ней вниз, чувствуя, как дрожат колени. Здесь, в этом крошечном, заточенном под нас двоих пространстве, я наконец-то могу сорвать маску «сильной и независимой» и просто выдохнуть.

В комнате царит полумрак, разбавленный мягким сиянием ночника-звездочки. Я на цыпочках подхожу к детской кроватке и замираю, боясь даже дышать. Весь хаос сегодняшнего дня, ледяной взгляд Закирова, обжигающий поцелуй в лифте и липкий страх — всё это в одно мгновение рассыпается в прах, стоит мне увидеть его.

В золотистом свете лицо Тимоши кажется ангельским. Маленький вздернутый носик, пушистые ресницы, которые отбрасывают тени на пухлые щечки, и это мерное, безмятежное сопение... Мой сын. Смысл каждого моего вдоха. Мое единственное, выстраданное сокровище.

Я протягиваю руку и едва касаюсь кончиками пальцев его щеки. Кожа такая нежная, теплая... Мое сердце наполняется такой нежностью, что становится больно. Поправив одеяло, я выхожу из комнаты, стараясь не тревожить его сон.

На общей кухне пусто и неуютно. Я завариваю себе самый крепкий кофе, какой только могу. Время давно перевалило за полночь, разум твердит, что нужно лечь, но я знаю: стоит мне закрыть глаза, и тьма тут же подбросит мне образы, от которых я так отчаянно бегу.

Завтра суббота, а это значит, что у меня завтра целый день в запасе, чтобы выспаться вдоволь. А сейчас же мне нужна эта горькая доза кофеина.

Телефон на столе вибрирует. Взглянув на дисплей, я тут же переворачиваю гаджет экраном вниз.

Марго. Она не успокоится. Подруга наверняка уже почуяла неладное и теперь жаждет подробностей, а у меня нет сил даже на то, чтобы мысленно произнести его имя, не говоря уже о том, чтобы обсуждать это вслух. Ставлю беззвучный режим и задвигаю телефон подальше, под стопку старых газет.

От выпитого раннее шампанского состояние немного мутное, голова ватная. Последствия от двух бокалов дают о себе знать. Жалею ли я, что вообще согласилась выпить после такого внушительного перерыва? Однозначно!

«Зачем я вообще согласилась?» — злюсь на себя, делая очередной глоток обжигающего кофе.

Всегда знала, что добром это не кончится. Хотя бы, потому что в такие моменты нужно мыслить трезво. Алкоголь лишил меня защиты, обнажая то, что должно быть надёжно заперто. Если бы я была трезва, возможно, я бы не позволила ему подойти так близко. Возможно, я бы не ответила на тот поцелуй, который до сих пор горит на моих губах клеймом позора и… наслаждения.

Илья… Илья Закиров.

Он ворвался в мою жизнь, как стихийное бедствие. Спустя четыре долгих, мучительных года, в течение которых я по крупицам, по атомам собирала себя заново. Мне казалось, я научилась жить без него. Казалось, старые раны на сердце превратились в шрамы. Но стоило ему лишь взглянуть на меня, как они снова начали кровоточить, напоминая о том, как глубоко он врос в мою душу. Илья всё также безумно привлекателен... Но он всё также опасен. Холодный, величественный, уверенный в себе.

Я ведь так и не рассказала ему о своей внезапной беременности.

В голове теснятся тысячи сценариев, и один страшнее другого. Что будет, если Илья узнает о Тимоше? Если поймет, что у него растет сын, о существовании которого он не догадывался? Закиров не из тех, кто прощает обман. Он уничтожит меня. Отберет единственное, что мне дорого.

Я яростно встряхиваю головой, пытаясь выгнать эти мысли, но они вгрызаются в мозг, как паразиты. Нельзя показывать ему свою слабость. Это просто работа. Просто временная трудность. Зацикливаться на этой неожиданной встрече явно не стоит. Ни к чему хорошему это не приведёт. Я лишь сделаю больнее только себе.

Тянусь к телефону — уведомления от Марго наконец прекратились. Но тут же экран вспыхивает снова. Новое сообщение в общем чате нашей компании.

Читаю СМС-ку и сердце в груди с каждым разом пропускает удар, а в горле образовывается густой, не дающий нормально вдохнуть, ком. «Доброй ночи, коллеги! Вынужден сообщить вам неприятную информацию. Как вы уже знаете с недавних пор наша компания несёт значительные убытки. Поэтому с двадцать первого числа будет избран новый гендиректор.» Кто именно это будет — неизвестно. Но моё шестое чувство подсказывает, что теперь мне придётся бороться не только за место под солнцем, но и за своё спокойствие

Сон, которого почти не было, напомнил о себе тупой, изматывающей пульсацией в висках. Такое чувство, словно меня бьют по голове, и каждый удар отдаётся болезненным звоном в ушах.

Только сейчас, в понедельник утром, я в полно мере осознала, насколько сильно тело нуждается в отдыхе. Зевок сам собой вырывается наружу, когда я, пошатываясь, подхожу к кофемашине. Гул аппарата кажется оглушительным в офисной тишине.

«Пожалуйста, быстрее», — умоляю про себя, глядя, как тёмная струйка медленно наполняет чашку.

Сейчас для меня выпить кофе жизненно необходимо. Без этого я рискую уснуть прямо здесь на холодном кафеле.

Ночь с Тимошей была из разряда «боевых». Практически всю ночь малыш капризничал. И в результате я чувствую себя как выжитый лимон.

День обещает быть тяжёлым и длинным. А ещё — невероятно нервным. В этом я уверена на все сто процентов.