Мать уже ждет в коридоре. Она стоит, скрестив руки на груди, прищурив глаза. Взгляд тяжелый, грозный, пронизывающий насквозь. Мне кажется, она уже всё знает. Что она видит меня насквозь — и мой страх, и то, что происходит в моем теле.

— Что такое, мам? О чем ты хотела поговорить? — На последнем слове голос всё-таки дает предательскую трещину. Я опускаю глаза в пол, не в силах выдержать этот ледяной допрос.

— Ты почему сегодня в институте не была, Дарина? — спрашивает она в лоб, и её голос звучит как приговор. — Мне звонили. Сказали, тебя не видели на парах. Опять где-то шлялась? Или думаешь, раз взрослая стала, так на мать можно плевать?

— Мам, мне просто было очень плохо… — я пытаюсь унять предательскую дрожь в голосе, но слова звучат неубедительно. — Я решила отлежаться всего один день. Что в этом такого?

Она смотрит на меня так, будто я не пару пропустила, а совершила что-то ужасное. Её глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас опасно сужаются, превращаясь в две ледяные щели. Плечи напрягаются. Я кожей чувствую исходящие от неё волны гнева.

— Ах, что в этом такого?! — она вскипает мгновенно. Сжимает руки на груди. — Ты что, хочешь пойти по стопам своего папаши? Стать такой же бесполезной, никчёмной тенью? Ты — вылитая он! Мне смотреть на тебя тошно!

Каждое её слово — как глоток кислоты. Кровь начинает вскипать в венах, в голове шумит от обиды. Опять. Снова и снова она бьет по самому больному, говоря об отце. Я стараюсь не реагировать, закрываюсь, выстраиваю внутреннюю стену, но она трещит по швам под её натиском.

— Мам, пожалуйста, не начинай… мне и так паршиво, — прошу я, и собственный голос кажется мне чужим, тонким и до ужаса беспомощным. Внутри всё сжимается в тугой узел.

Она лишь пренебрежительно разводит руками, словно отгоняет назойливую муху, не желая слышать мою боль.

— Ну почему ты такая упрямая? — её голос звенит от раздражения. — Я тебе что, враг? Я всю жизнь спину гнула, в две смены впахивала, чтобы ты ни в чём не нуждалась! Чтобы у тебя был шанс, которого не было у меня! А ты просто берешь и вычёркиваешь все мои жертвы одним махом. Твоё «плохо» — это просто лень, гены этого мерзавца в тебе проснулись!

Она тараторит без умолку, как заведённая. Каждое её слово больно отбивается в голове. Будто я не стараюсь. Стоит один раз оступиться, будет напоминать всю жизнь. Молчу в ответ. Привыкла. К упрёкам. К язвительным словам. К постоянному сравнению с моим горе-отцом.

Надоело. До тошноты, до звона в ушах.

В этот момент мне хочется просто перестать существовать. Раствориться в воздухе, стать невидимой, лишь бы не чувствовать этот тяжелый, липкий контроль. Хочется выкрикнуть всё, что копилось годами: о её несправедливости, о моей боли, о том, что я — не мой отец! Хочется сорваться, схватить сумку и уйти в никуда, захлопнув за собой дверь в этот дом, пропахший старыми обидами и пролитыми слезами.

— Ты вообще меня слушаешь, Дарина? — её голос ввинчивается в сознание, заставляя меня поднять голову.

— Мам, я не прогуливаю. У меня идеальная посещаемость, нет хвостов. Один день ничего не решит, — выговариваю я, устало потирая глаза. Веки кажутся свинцовыми.

— Если ты действительно плохо себя чувствуешь, почему не сказала мне? — внезапно её тон меняется. Агрессия тускнеет, сменяясь какой-то странной, непривычной строгостью. Она делает шаг ближе, и в её взгляде я ловлю отблеск беспокойства. — Что с тобой, дочка? На тебе лица нет. Ты вся бледная… Всё в порядке?

Такое в её голосе бывает редко. На мгновение маска с её лица слетает, и я вижу женщину, которая заботится о своей дочери. Чего это с ней? Неужели материнское чувство внутри проснулось? Даже не помню, чтобы мы с ней когда-либо говорили по душам, без постоянного контроля и придирок в мою сторону.

Я стою перед ней, разрываясь между желанием упасть в её объятия и необходимостью спрятать свою страшную тайну. Сердце колотится в горле, а в кармане джинсов, кажется, прожигает дыру тот самый тест с двумя полосками, который изменил всё.

— Всё нормально. Просто… тошнота замучила с самого утра, — стыдливо опускаю взгляд. На самом деле, меня мутит уже третий день подряд. Постоянная усталость, бесконечная сонливость, раздражительность… Сначала думала, что отравилась. Потом списала все симптомы на усталость и учёбу. Но когда задержка растянулась на два месяца, я всё же додумалась купить тест на беременность. И теперь я знаю. — Ты, случайно, не беременна ли? — она вдруг смотрит на меня испытующе, прищурившись, будто по моим глазам считывает враньё, — Ты можешь рассказать мне об этом, Дарина, я не буду ругаться. Я моментально отворачиваюсь, стараясь не выдать себя. Привычка у неё такая — словно в душу смотрит. Каждый раз, когда она хочет узнать правду, говорит, что не будет ругаться. Ага, как же не будет. Я-то знаю, чем всё по итогу закончится. — Ты что? Нет, конечно! Не говори ерунды, мам! — я выдавливаю из себя нервный смешок, который звучит фальшиво даже в моих собственных ушах. — Какая беременность? Я ещё даже диплом не получила, мне только пелёнок для полного счастья не хватало.

Щёки пылают так, что, кажется, в ванной становится душно. Врать я совершенно не умею: голос дрожит, пальцы судорожно комкают край футболки. Мама молчит. Её молчание гораздо страшнее крика. Оно густое, подозрительное, пропитанное ядом.

— Ну, смотри у меня. Ты знаешь, что будет, если ты мне солгала, — неожиданно сухо бросает она через плечо и выходит, оставляя за собой шлейф ледяного холода.

Я медленно плетусь в свою комнату. Каждый шаг даётся с трудом, ноги словно налиты свинцом. Я буквально рушусь на кровать, обхватываю колени и зарываю лицо в подушку. Слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец прорываются наружу. Горькие, обжигающие, они впитываются в наволочку, пока я содрогаюсь от беззвучных рыданий.

Всю ночь я ворочаюсь. Тревога окутала меня с головой. В голове крутится миллион вопросов, на которые я не имею ответов. Чувствую себя ужасно уязвимой и беззащитной.

Как сказать Илье? Что скажет мама, когда он придёт? Что будет с учёбой, с работой, с будущим? Непрошенные мысли накрывают меня волной.

Два месяца. Огромный срок. Как я могла быть такой слепой? Конечно, я замечала изменения, но мой разум отчаянно цеплялся за любые оправдания: стресс перед сессией, авитаминоз, гормональный сбой от недосыпа… Я просто не хотела верить.

Но всё оказалось куда проще. И куда страшнее.

Господи, я ведь считала себя взрослой, разумной девушкой, а на деле оказалась наивной дурочкой! Бурный, сбивающий с ног роман с Илье совсем затуманил мне мозг. Мама ведь предупреждала, чем заканчиваются такие сказки… Конечно, не забыв в тысячный раз упомянуть гены моего «горе-отца».

С самой первой секунды нашего не совсем удачного знакомства я поняла, что влюбилась в него до безумия. С Ильёй мы познакомились полгода назад. В свободное от учёбы время я подрабатывала в компании Закирова. Он редко появлялся лично, и я даже понятия не имела, как он выглядит, но в тот день мужчина пришёл. А я… опоздала. Я тогда катастрофически опаздывала. Спешила так, что не видела ничего перед собой, не заметила порог у лифта и… буквально влетела в него. Всем телом, со всей дури.

Поднимаю глаза и чувствую, как легкие перестают качать воздух.

Высокий. Безупречный. В строгом тёмном костюме, который сидит на его атлетической фигуре идеально. Дорогие часы на сильном запястье, аромат терпкого парфюма, кожи и успеха. Стальные глаза и лицо, будто высеченное из мрамора великим скульптором. В свои двадцать восемь он уже не просто «подающий надежды» — он состоявшийся хищник, император своего бизнеса.

Мужчина, от которого замирает дыхание, а сердце бьётся в два раза сильнее.

Властное лицо на секунду сменилось удивлением. Поправив дорогой пиджак, он посмотрел на меня, словно оценивающе.

Я сразу поняла, что это и есть тот самый «босс», по которому вся женская половина нашего офиса сохнет. Красивый, эффектный и статный мужчина. Илья Закиров. Выглядел он пугающе, но вместе с тем — притягательно. — Добрый день, девушка, — его голос с хрипотцой окончательно лишает меня дара речи. — Вы решили сразить меня наповал в буквальном смысле? Его губ касается едва заметная, дразнящая улыбка. Он подхватывает меня за плечи и одним уверенным рывком поднимает с колен. Его руки горячие, хватка крепкая, властная. Не знаю, сколько я сидела у его ног, но по ощущениям — целую вечность. Целый день я ловила его заинтересованные взгляды на себе. А после смены он пригласил меня на ужин. Я не посмела сказать «нет». При одном его низком голосе с волнующей хрипотцой у меня подкашивались колени.