Вокруг нас мир продолжает жить: голос на ресепшне, чей-то приглушённый смех за дверью — всё это кажется каким-то отдалённым, фальшивым. Я почти не слышу этих звуков, слышу только собственное дыхание, резкое и прерывистое.

— Где документы, Дарина?

На мгновение я замираю. Время замедляется. Мир вокруг меня, еще минуту назад казавшийся надежным, вдруг стремительно сжимается до размеров этой удушливой комнаты. Белый, стерильный потолок давит на плечи, тусклый, мертвенный свет люминесцентной лампы выжигает сетчатку, а тик часов на стене бьет по барабанным перепонкам, словно кувалда.

Тик-так. Тик-так.

Голова идет кругом, пол под ногами становится зыбким, как болото. Я чувствую, как подкашиваются колени, превращаясь в вату, но отчаянно стараюсь стоять ровно. Напрягаю мышцы до боли, до судороги, упираюсь пальцами в холодную, шершавую стену, чувствуя, как ногти едва не крошатся о штукатурку. Дыхание прерывается, застревает в горле колючим комом. Тяжёлый, рваный вдох… выдох… Воздуха катастрофически не хватает, будто кто-то невидимый набросил мне на голову плотный мешок, выкачивая из груди кислород.

Кажется, я даже дышать перестаю. Сердце делает глухой кувырок и затихает в ужасе. Слова Ильи пролетают мимо, свистя как пули, и не сразу находят отклик в моем оглушенном, растерзанном сознании.

Какие документы?

О чём он вообще говорит?

В голове — звенящая пустота, в которой эхом отражается его ледяной тон. Я перестала что-либо понимать. Мой взгляд прикован к его фигуре, ставшей вдруг чужой и пугающей. Высокий, пугающе мощный в этой полутьме. Тёмные брюки, рубашка, обтягивающая напряженные плечи… пиджак небрежно заброшен на спинку кресла, как ненужная броня. Но смысл его слов не укладывается в реальность. Я пришла к нему с обнаженной душой, я пыталась говорить о чувствах, о том, что горит внутри, а он… он швыряет мне в лицо какие-то бумажки. Говорит о предательстве, когда я готова была за него умереть.

— Д-документы? К-какие документы? — мой голос звучит жалко, он ломается и дребезжит. Я заикаюсь, растерянно моргая, пытаясь смахнуть пелену с глаз. — Причём здесь это вообще, Илья? О чем ты?!

Закиров делает шаг вперёд. Один резкий, четко отмеренный шаг — движение хищника, загнавшего жертву в угол. И моё сердце снова, в очередной раз, пропускает удар, а потом пускается в бешеный, аритмичный пляс.

Он смотрит на меня в упор. Его глаза… боже, они холодные. В них нет и капли того тепла, которое я искала. На губах играет страшная гримаса — не то презрение, не то лютое раздражение вперемешку с усталостью. Это не тот Илья, которого я любила. Это монстр, созданный из подозрений. Сейчас на его лице читается такая отстранённость и неприязнь ко мне, что я физически чувствую, как между нами вырастает ледяная стена. Мурашки пробегаются по моей коже от этого строгого, карающего взгляда.

— Не стоит делать вид, будто не понимаешь, о чём идёт речь, — он презрительно щурит глаза, и этот прищур сканирует меня, словно детектор лжи, выжигая на коже клеймо виновности. — Ты их выкрала, Дарина. Сама. Своими руками. Ты связалась с конкурентами, воткнув мне нож в спину в самый ответственный момент. А я… — его голос на секунду прерывается, — я даже и подумать не мог, что ты на такое способна.

Его голос — леденящий, мертвый. От каждого слова по коже дерет морозом.

Илья стоит, опершись на массивный стол, его длинные пальцы постукивают по полированной поверхности. Тихо, ритмично, настойчиво. Этот звук сводит меня с ума.

Тук. Тук. Тук.

Он смотрит прямо на меня, не отводя взгляда ни на секунду, будто пытается просверлить во мне дыру, вывернуть наизнанку и найти там подтверждение своей подлой догадки.

Выкрала? Я? Мозг отказывается принимать эту чудовищную информацию. Я не могу поверить, что Илья — мой Илья! — смеет обвинять меня в такой низости.

Но я ведь не вру… Я бы никогда, ни за какие сокровища мира не предала его. Это выше моего понимания. Тем более я даже не осознаю, о каких чертовых документах идёт речь!

— Ч-что?! — я задыхаюсь от несправедливости, не в силах поверить собственным ушам. — Это… Это невозможно! Это бред! Я ничего не брала, Илья! Слышишь? Ни-че-го! Сам подумай своей холодной головой, как я могла такое сделать? Зачем мне это?!

Голос предательски дрожит, и я слышу в нём не только страх, но и ярость. Не на него, а на ситуацию, на эту нелепую кражу, которую мне пытаются навязать.

Сердце бешено, до боли колотится в самые ребра. Перед глазами всё плывет.

Неужели он правда верит в это?

Неужели за все это время он так и не узнал, какая я на самом деле?

Неужели он правда думает, что я способна на такое грязное предательство?

— Не смей мне лгать, Дарина! — внезапно рявкает он, и этот крик звучит как удар хлыстом по воздуху, заставляя меня вздрогнуть всем телом. — Доступ к этим бумагам был только у тебя! Слышишь? Только у тебя одной! И что — они случайно, по волшебству оказались в руках Минекаева? Слишком много совпадений, тебе не кажется? Слишком вовремя ты оказалась рядом!

Я делаю шаг назад, пошатнувшись, словно от реального физического удара в грудь. Мир рушится. Прямо здесь. Прямо сейчас. И я стою среди этих руин, абсолютно беззащитная перед его ледяным гневом.

— Илья… Ты не понимаешь. — Голос вырывается тоненькой ниткой. Я поднимаю глаза и натыкаюсь на его взгляд. В нём столько гнева, столько разочарования, что мне становится дурно.

Хочу объяснить. Хочу вырвать из груди правду и швырнуть ей ему в лицо: меня подставили. Кто-то из его окружения льет ядовитые струи на меня, кто-то пользуется моим именем, чтобы подставить его самого. Но слова застревают в горле.

— Да нет же, я всё прекрасно понимаю. С самого начала ты втёрлась ко мне в доверие. Прикинулась невинной овечкой, а сама придумала этот план. Я думала ты другая, а ты оказалась обычной продажной шкурой, — плюётся этими жестокими словами.

Закиров еле сдерживается, чтобы не заорать. Хоть внешне он пытается показать безразличие, но внутри у него ураган. Буря эмоций.

— Ты всё не так понял...

Больно смотреть, как рушится наш мир — тот человек, которого я любила до беспамятства, теперь стоит передо мной как судья. В голове всплывают наши ночные разговоры, смех, поцелуи.

— Просто скажи, зачем? Чего тебе не хватало? — добавляет он с горечью и обидой, — Денег? Статуса? Признания?

— Илья... Я тебя умоляю... Дай хотя бы маленький шанс объясниться, — голос срывается, а по щекам уже катятся предательские слёзы.

Закиров сжимает челюсти ещё плотнее, буквально пригвождая меня к полу.

— Хорошо, тогда объясни мне вот это…

Он открывает шкафчик и достаёт оттуда незнакомую мне папку. Небрежно швыряет её на стол ближе ко мне, вкладывая в этот жест всю свою злость.

Опускаю глаза, пытаюсь сосредоточиться на этот папке, хоть в глазах и плывёт от страха. Смотрю на доказательства, что кто-то и вправду заходил через мой компьютер, да еще и адрес мой. Ничего не понимаю.

— Что это? — спрашиваю не своим голосом, хриплым и низким.

Но я точно знаю, что это не я. Не могла же такое сделать, а потом вдруг забыть об этом. Меня кто-то подставил и сделал это кто-то из его близкого окружения.

Ощущение было такое, будто меня окатили ледяной водой. Его взгляд обычно такой тёплый и любящий, сейчас прожигал меня на сквозь холодом и яростью. Я стояла, будто парализованная, не могла даже с места сдвинуться.

В глазах мгновенно потемнело. Хватаюсь за первую попавшуюся под руку поверхность и делаю глубокий вдох, а затем плавный выдох.

Я была на грани истерики. Было ясно одно — Закиров уже всё решил насчёт нас. И вообще МЫ когда-нибудь существовали для него, если он так легко готов отказаться от меня, даже не разобравшись в ситуации.

— Ну, что теперь на это скажешь, Дарина? — спрашивает он, подняв брови вверх. Это точно не тот Илья, которого я знаю. Мой Илья бы никогда даже голос на меня не повысил.