Я первая нахожу в себе силы отстраниться.

Это стоит мне колоссальных усилий, я буквально вырываю себя из его захвата, тяжело и рвано дыша. В салоне машины стоит удушающая жара. Мои губы горят, опухшие от его напора, волосы растрепаны и лезут в глаза. Я вижу Илью: его зрачки расширены на всю радужку, в глазах плещется торжество победителя, но под ним, в самой глубине, я вижу невыносимую муку.

— Это ничего не меняет, — выдыхаю я, пытаясь обрести хоть какое-то подобие голоса. — Слышишь? Подарки… не присылай их больше. Никогда. Это не радость, Илья. Это причиняет невыносимую боль. Каждая твоя игрушка это напоминание о том, как тебя не было рядом. Он медленно, почти неохотно отпускает мои запястья. Я вижу, как его взгляд мгновенно меняется. Теплота и страсть уступают место холодному, расчетливому льду. Илья Закиров снова надевает свою маску бизнесмена, который только что пересмотрел условия сделки. — Я услышал тебя, Дарина, — произносит он. — Подарков от таинственного Супергероя больше не будет. Раз это причиняет тебе боль. Он нажимает кнопку, разблокируя двери. — Иди, Дарина, — бросает он, не глядя на меня. — Уходи сейчас же. Пока я не сделал то, о чем мы оба будем очень долго жалеть… или, наоборот, не будем жалеть вовсе. Мой лимит терпения на сегодня исчерпан. Я не жду второго приглашения.

Я вылетаю из машины, едва не споткнувшись о брошенный на асфальт пакет с игрушками. Холодный воздух хлещет по лицу, приводя в чувство, но в груди всё горит. Я бегу прочь, не оглядываясь, чувствуя на своей спине его тяжелый, прожигающий взгляд сквозь тонированное стекло.

Я знаю, я чувствую кожей, что проиграла этот раунд. Я думала, что иду нападать, а в итоге сама оказалась в ловушке. И самое страшное, что я прекрасно понимаю, что Илья не отступил. Он не сдался. Он просто сменил тактику.

Хватит ли у меня сил защитить Тимошу от этого человека? Ведь Супергерои бывают не только в детских сказках. Иногда они приходят из наших самых страшных кошмаров.

А мой личный кошмар носит фамилию Закиров. И сегодня он напомнил мне, почему я когда-то полюбила его до безумия… и почему мне стоит бояться его больше, чем смерти.

Дорога домой после этой выматывающей, сумасшедшей ссоры с Ильей кажется мне бесконечной. Руки на руле всё еще мелко дрожат, а губы… они до сих пор горят, пульсируют от его недавнего, яростного поцелуя. В салоне машины стоит оглушительная тишина, но в моей голове настоящий шторм. Я злюсь на него за его самоуверенность, за эти подарки, но еще больше, до тошноты, до звона в ушах, я злюсь на саму себя.

За то, что не оттолкнула сразу.

За то, что на это гребаное, постыдное мгновение позволила себе забыть о четырёх годах одиночества и боли.

— Это просто химия, Дарина — шепчу я себе под нос, как мантру, пытаясь унять бешеное сердцебиение. — Гормоны, адреналин и затянувшийся стресс. Ничего больше. Ты не можешь снова в него влюбиться. Это было бы самоубийством.

Я резко сворачиваю в тихий, плохо освещенный переулок, решив срезать путь к дому. Каждая минута вдали от Тимоши сейчас кажется мне вечностью. Улицу быстро окутывают густые сумерки, и редкие, мигающие фонари бросают на асфальт длинные, корявые тени. В какой-то момент я бросаю случайный взгляд в зеркало заднего вида.

Серый фургон.

Он едет за мной уже очень долго, не отставая ни на метр.

Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться где-то в горле.

Паранойя?

Последствия стресса?

Я прибавляю газ, чувствуя, как ладони становятся влажными. Фургон за моей спиной делает то же самое, его фары слепят меня, прижимаясь почти вплотную. Внезапно, с диким визгом покрышек, из бокового проезда вылетает черная иномарка. Она подрезает меня так резко, что у меня нет выбора. Я с силой бью по тормозам, машину заносит на пустой дороге, и я останавливаюсь в каких-то сантиметрах от её лакированного бампера.

— Черт! Нет, нет, нет! — вскрикиваю я, судорожно хватаясь за ручку двери, хотя мозг уже понимает, что бежать некуда. Фургон сзади блокирует меня, лишая возможности сдать назад. Двери распахиваются одновременно, и из машин выскакивают трое мужчин. Темные куртки, лица скрыты масками. Один из них подлетает к моей водительской двери и с силой, от которой содрогается весь кузов, дергает ручку.

Закрыто.

Слава богу, я всегда блокирую двери на автомате.

Он не сдается. Он начинает методично, с какой-то звериной жестокостью бить по стеклу рукояткой пистолета.

— Выходи, сука! Живо! — орет он. Его голос, приглушенный маской, звучит глухо и страшно, как лай цепного пса.

У меня внутри всё леденеет.

Я вжимаюсь в сиденье, пытаясь стать как можно меньше, и судорожно ищу телефон в сумке на соседнем кресле. Пальцы не слушаются, они превратились в ледяные сосульки. Стекло прямо перед моим лицом покрывается мелкой, сияющей в свете фонарей сеткой трещин. Еще один удар и этот серебристый бисер осыплется мне на колени.

— Помогите! Кто-нибудь! — кричу я в пустоту салона, хотя прекрасно понимаю, что в этом богом забытом переулке меня услышат только мои похитители. В этот момент, когда я уже готова была зажмуриться и ждать самого страшного, происходит то, чего я никак не ожидала.

С двух сторон, словно материализовавшись из самой тьмы, на дорогу вылетают еще две машины. Без фар, на полной скорости. Они врезаются в фургон и иномарку так мощно, что скрежет сминаемого металла перекрывает мои крики.

Из этих машин выскакивают люди. Никаких масок. Строгие костюмы, рации в руках, отточенные движения профи. — Охрана! Всем лежать, мордой в пол! — раздается властный, металлический голос.

Начинается абсолютный, нереальный хаос. Звуки глухих ударов, крики боли, звон разбитого стекла. Я вижу, как один из нападавших, тот, что бил мое окно, пытается в последний момент вытащить меня через образовавшуюся дыру, но его тут же сносит с ног мощным ударом один из «спасителей». Завязывается короткая, но предельно жестокая драка. Я зажмуриваюсь, закрывая голову руками, когда мимо моей машины пролетает чье-то тело и с глухим стуком врезается в забор.

Всё заканчивается так же стремительно, как и началось. Нападавшие лежат на асфальте, их руки заломлены за спину, они скручены и прижаты к холодной земле. — Дарина Александровна! Вы меня слышите?! Вы живы?! — в разбитое, зияющее пустотой окно заглядывает мужчина. Я узнаю его лицо. Это Олег, начальник службы безопасности Ильи. Тот самый человек, которого я видела в офисе сотни раз. Я не могу ответить.

Мои челюсти свело такой судорогой, что я не в состоянии издать ни звука. Я только мелко киваю, содрогаясь всем телом от запоздалого шока.

В этот момент на улицу, буквально на двух колесах, влетает внедорожник Ильи. Он тормозит настолько резко, что дым от сожженных шин мгновенно заполняет всё пространство переулка, смешиваясь с запахом бензина и страха. Дверь распахивается, и Илья вылетает из машины еще до того, как она окончательно замерла. — Дарина! — этот крик полон такой запредельной боли, что я невольно вздрагиваю.

Он подлетает к моей машине в три прыжка, рывком открывает дверь, замок, видимо, сорвало при столкновении, и буквально выдергивает. Затем выносит меня из салона на руках.

— Ты как? Боже, ты ранена? Где кровь? Отвечай мне! — его руки лихорадочно, почти в бреду ощупывают мои плечи, лицо, проверяют пульс, зарываются в волосы. Он дышит так тяжело и часто, словно пробежал марафон через ад, его глаза расширены от абсолютного, нечеловеческого ужаса. — О боже, Дарина… прости меня… я не успел вовремя… я чуть не опоздал… Я смотрю на его искаженное лицо, на его дрожащие губы, и та плотина, которую я возводила внутри себя все эти четыре года, рушится окончательно. Весь ужас последних минут, весь ледяной страх за Тимошу, который мог остаться сиротой, вся эта бесконечная усталость от борьбы с миром и самой собой, всё это вырывается наружу. Меня начинает бить крупная, неконтролируемая дрожь, такая сильная, что зубы громко стучат друг о друга. Илья видит мое состояние. На мгновение он замирает, его взгляд смягчается, становясь бесконечно нежным, а в следующую секунду он сгребает меня в охапку. Он прижимает меня к своей широкой груди так сильно, так отчаянно, что я едва могу вздохнуть, но мне плевать. И я не отталкиваю его. Я просто утыкаюсь лицом в его жесткое, пахнущее морозом и его фирменным парфюмом пальто, хватаюсь за него, как за последний спасательный круг в океане, и начинаю рыдать. Навзрыд. Громко. Потеряв всякое самообладание и гордость. — Тише, тише, маленькая моя, — шепчет он прямо мне в волосы, укачивая меня в своих руках, словно ребенка, посреди этого разгромленного, залитого мигалками переулка. — Я здесь. Я рядом. Всё кончено, клянусь тебе. Никто, слышишь, никто тебя больше не тронет. Я лично уничтожу любого, кто хоть посмотрит в твою сторону без моего разрешения. — Они… они хотели забрать меня… — захлебываюсь я слезами, чувствуя, как его сердце под моей щекой колотится так же неистово, как и мое. — Я знаю. Всё знаю. Теперь ты в безопасности. Ты со мной, — он осыпает мою макушку, лоб, виски короткими, рваными поцелуями, и я чувствую, что его руки дрожат ничуть не меньше моих. — Господи, Дарина, если бы с тобой что-то случилось… я бы не выжил. Слышишь меня? Я бы просто перестал дышать. Я прижимаюсь к нему еще сильнее, впитывая его тепло, его силу, его запах. В этот момент, среди обломков машин и человеческой жестокости, я вдруг понимаю самую страшную вещь на свете. Как бы я ни бежала, как бы ни ненавидела его за прошлое, Илья Закиров - это мой единственный дом. И сейчас, в его руках, я впервые за долгое время чувствую, что я не одна. Что мне больше не нужно быть сильной. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас.