— И что он сказал? — Марго подается вперед, едва не опрокидывая свою чашку.

— Когда дверь закрылась… он буквально взорвался. Я чувствую, как по коже бегут мурашки от воспоминаний о его голосе.

— Он подошел ко мне вплотную, прижал к столу. И кричал о том, что я не имела права скрывать его сына.

— Боже… — выдыхает Марго. — Значит, он не просто догадался, он уверен. — Уверен? Это слабо сказано! — я всплескиваю руками, и чай расплескивается на стол. — Он кричал, что я украла у него сына. Прямо так и сказал. Будто я какая-то воровка, будто это всё произошло не из-за него. — Даринка, пойми, этого нельзя было скрывать вечно, — тихо говорит она, не поднимая глаз. — Я тебе твердила это с того самого дня, как ты увидела две полоски. Но то, что произошло сегодня в кабинете… Он правда так сильно кричал?

— Он был в ярости, — я закрываю глаза, и снова чувствую ту вибрацию власти и гнева, что исходила от Ильи. — Он обвинил меня в том, что я лишила его сына. Представляешь? Он меня обвиняет. Человек, который четыре года назад выставил меня за дверь с клеймом воровки, даже не выслушав!

«Не мое дело?» — его голос до сих пор эхом бьет по моим вискам.

— И что ты ему ответила? — Марго подается вперед, её лицо бледнеет, а в глазах плещется нескрываемая тревога.

— Сказала правду. Ту правду, которую он заслужил, — я горько усмехаюсь, чувствуя, как на губах закипает соль. — Сказала, что у Тимофея нет отца. Что он умер для нас в тот самый момент, когда Илья указал мне на дверь.

— Ох, Дарина… — подруга качает главой, и в её вздохе я слышу приговор. — Ты ведь понимаешь, что ты не просто ответила? Ты ударила его по самому больному. Ты его раззадорила. Закиров не из тех, кто отступает, когда ему бросают вызов. Если он вбил себе в голову, что ребенок его… он землю рогом рыть будет. ДНК-тесты, суды, лучшие адвокаты страны, которые вывернут твою жизнь наизнанку. У него миллиарды, власть, связи. Он одним звонком может стереть нас с карты города. А у тебя что? Съемная однушка в спальном районе и зарплата, которую он же тебе и платит?

Слова подруги бьют наотмашь, прямо под дых. Это мой самый страшный кошмар, ставший реальностью. Моя личная бездна, в которую я лечу без парашюта.

— Он не отберет его у меня! — я резко вскидываю голову, и в моих глазах вспыхивает отчаянный, дикий материнский огонь. — Я костьми лягу, Марго! Я когтями вцеплюсь в любого — будь то Закиров или сам черт, — кто попробует сделать шаг к моему сыну. Илья Закиров для нас — чужой человек. Опасный, холодный, чужой! Он не имеет права просто ворваться и разрушить то, что я строила по крупицам, по кирпичику четыре года в нищете, слезах и вечном страхе!

— Тише, тише, девочка моя, — Марго накрывает мою ледяную ладонь своей теплой рукой. — Я на твоей стороне, ты же знаешь. До последнего вздоха. Но нам нужно смотреть правде в глаза. Илья — хищник. И сегодня он не просто почуял след. Он загнал жертву в угол.

— Знаешь, что самое страшное? — я чувствую, как по щеке катится обжигающая слеза, оставляя за собой след из боли. — В какой-то момент, когда они сидели там, в кабинете… Тимоша смеялся. Он смотрел на Илью с таким чистым, искренним обожанием, словно нашел своего героя из сказок. Генетика — это проклятье, Марго. Это чертова метка. Сын потянулся к нему сам, без всяких слов, почувствовал родную кровь. Мой мальчик тянется к человеку, который разрушил жизнь его матери.

Внутри всё кричит от невыносимой, рвущей плоть боли. Я ненавижу Илью за то, что он отец. За то, что его черты проступают на лице моего ребенка. И за то, что он может раздавить мир Тимоши, просто решив заявить на него свои права.

— Тебе нужно бежать, — вдруг твердо говорит Марго. — Снимай всё, что есть на карте, бери малого и уезжай к родным. Нет, лучше еще дальше, к моей тетке в деревню. Там его связи не достанут.

— Он найдет меня везде, — я безнадежно качаю головой. — У него ищейки работают лучше, чем Интерпол. Сбежать — значит расписаться в своей вине. Значит показать ему, что я сломлена и боюсь его.

Я делаю глоток чая, который кажется мне горьким.

— Я завтра пойду в офис, — твердо произношу я.

— Ты с ума сошла?! — Марго едва не роняет кружку. — Дарина, ты в своем уме? После того, как ты его уничтожила словами и просто сбежала? Он тебя там живьем закопает!

— Пусть пробует, — я прищуриваюсь, глядя в пустоту. — Я пойду. Мне осталось совсем немного, чтобы докопаться до документов того года. Я должна доказать, что не крала те чертовы чертежи! Если я очищу свое имя, если я перестану быть в его глазах воровкой, у него будет на один рычаг давления меньше. В суде он не сможет выставить меня уголовницей и неблагонадежной матерью.

Я должна победить в этой войне. Не ради мести, не ради справедливости. А ради того, чтобы мой сын никогда не узнал, каково это — плакать из-за человека, который считает, что весь мир можно купить.

— Будь осторожна, Даринка, — шепчет Марго, провожая меня тревожным взглядом. — Закиров сейчас раненый зверь. А такие звери не просто кусают. Они вырывают сердце.

Я киваю, глядя в окно на ночной город.

Я не боюсь тебя, Илья. Ты забыл одну вещь. За своего ребенка я не просто буду бороться. Я сожгу твой мир дотла.

Вхожу в офис, стараясь держать спину ровно, хотя каждый позвонок невероятно ноет от сильного напряжения после бессонной ночи. В голове до сих пор звучит крик Ильи и плач Тимоши, но я заставляю себя нацепить ненавистную маску холодного безразличия. В сумочке, как заряженное оружие, лежит флешка. Это мой единственный шанс, но прежде чем я смогу его использовать, мне нужно каким-то образом выжить в этом змеином логове.

Не успеваю я дойти до своего стола, как путь мне преграждает Кристина. Она выглядит вызывающе безупречно. Алое платье-футляр, идеальная укладка и взгляд, в котором плещется чистый, концентрированный триумф. Стерва.

— О, Дариночка, явилась? — она небрежно бросает на мой стол пустую папку. — Не стой столбом. Сбегай на кухню и сделай мне кофе. Две ложки сахара, без сливок, терпеть их не могу. И поживее, у меня через десять минут планерка в твоем бывшем кабинете.

Я замираю, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Кажется, ещё чуть-чуть и я не смогу удержаться.

— Прости? Как ты со мной разговариваешь, Кристина? Я тебе не официантка, — цежу сквозь зубы, сжимая пальцы в кулак.

Кристина вдруг издает короткий, лающий смешок и наклоняется ко мне так близко, что я чувствую приторный тошнотворный запах её духов.

— Ты еще не в курсе? Какая жалость. Илья Андреевич пересмотрел штатное расписание. Теперь ты — обычная секретарша. Личная «подай-принеси» для босса. А моё место в отделе, твои проекты и твой оклад теперь принадлежат мне. Так что марш за кофе, милочка. И не забудь про сахар, а то вдруг без работы останешься.

Мир на секунду меркнет. Секретарша? Она не просто заняла мое кресло и моё место, она буквально растоптала всё, чего я добивалась эти все долгих три года.

Не отвечая ей, я резко разворачиваюсь на каблуках и буквально влетаю в кабинет Закирова. Грохот двери о стену кажется мне оглушительным.

— Как вы могли?! — кричу я, на миг забыв о субординации. — Илья, это уже слишком! Вы обещали, что я буду работать, но это… это просто издевательство! Отдать мою должность Кристине? Эта змея не заслужила моего места.

Илья сидит за столом, не шелохнувшись. Он медленно поднимает на меня взгляд — тяжелый, холодный, лишенный всякого сочувствия.

— Выйди и зайди нормально, Дарина Сергеевна. Я не давал разрешения входить без стука.

— Мне плевать на стук! — я подлетаю к его столу, упираясь ладонями в лакированную поверхность. — Вы лишаете меня карьеры только потому, что злы на меня из-за вчерашнего? Это низко! Даже для вас...

— Дело не в моих чувствах, — он откидывается на спинку кресла и складывает руки в замок. — У компании снова проблемы с документами в твоем бывшем отделе. Вчера обнаружилась недостача в отчетах, к которым ты имела доступ. Совпадение? Возможно. Но опять ты, Дарина. Снова твои следы там, где пропадают деньги.