Зал заполняется за считанные секунды. Коллеги перешёптываются, бросая на меня сочувственные или злорадные взгляды. Марго стоит у стены, её лицо белее мела. Я сажусь на самый крайний стул у стены, чувствуя, как сердце бешенно колотится где-то в горле.

Илья входит последним. Он выглядит пугающе. Дорогой черный костюм, бледное лицо, глаза — два куска обсидиана, в которых застыла смертельная ярость. Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к Виктору, который сидит по правую руку от него с максимально невозмутимым видом.

— Я не буду тратить ваше время на долгие вступления, — начинает Илья, и его голос разносится по залу как раскат грома. — В компании была проведена внутренняя проверка. Я сам лично поднял все архивы. Всплыли факты, которые я больше не могу игнорировать. Факты предательства, воровства и систематической травли сотрудников.

Кристина в первом ряду едва не светится от счастья и радости. Она бросает на меня издевательский взгляд и одними губами шепчет: «Прощай».

— Зачитываю приказ, — Илья берет лист со стола. — За грубые нарушения корпоративной этики, превышение полномочий и некомпетентность — Кристина Соколова увольняется с занимаемой должности немедленно, без права выходного пособия и с занесением в черный список работодателей. Охрана выведет вас сразу после собрания.

В зале повисает такаянеумолимая тишина, что слышно, как жужжит муха у окна. Улыбка мгновенно сползает с лица Кристины, сменяясь маской полного недоумения.

— Что?.. — выдыхает она.

— Илья, это какая-то ошибка! Это же Дарина! Она воровка!

— Молчать! — рявкает Илья, и она подпрыгивает на месте. — Но это не всё. Виктор Соколов, мой «близкий друг» и финансовый директор. За промышленный шпионаж, подделку документов трехлетней давности и хищение средств компании в особо крупных размерах — вы отстранены от должности. Все материалы уже переданы в прокуратуру.

Виктор тут же бледнеет, его холеные руки начинают мелко дрожать.

— Илья, ты спятил? Ты веришь этой девке? Мы же братья! Мы столько прошли вместе! — После того, как все разошлись, Виктор подбегает к Закирову.

— Это она! — Кристина вскакивает с места, её лицо искажается от бешенства. — Это она тебя опоила! Она всё подстроила! Ты, ничтожество! — она разворачивается ко мне, её глаза наливаются кровью. — Ты всё это время копала под нас? Ты, маленькая дрянь, решила разрушить нашу семью?!

В огромном конференц-зале повисает такая оглушительная кристально-хрупкая тишина, что я отчётливо слышу собственное прерывистое, рваное дыхание. Илья, чей силуэт кажется неестественно резким на общем фоне, делает тяжелый шаг к пульту и нажимает на кнопку. Огромный экран за его спиной вспыхивает, заливая помещение холодным голубоватым светом, превращая лица присутствующих в бледные маски.

— Смотрите все, — его холодный стальной голос сейчас звучит как сухой приговор, от которого веет могильным холодом. — Это логи системы удаленного доступа за прошлый год.

По залу, подобно порыву ледяного ветра, проносится приглушенный изумлённый вздох. Люди поддаются вперёд, вглядываясь в цифры и охают в явном шоке. На экране, сменяя друг друга, быстро мелькают бесконечные таблицы, IP-адреса и системные скриншоты документов. Илья пальцем указывает на строки, выделенные агрессивным алым цветом, походим на цифровые капли крови.

Это был реквием по репутации этих двух предателей, что сидят в первом ряду.

— Вот здесь, в три часа ночи, был совершен вход под логином Дарины Сергеевны. Но посмотрите на адрес отправителя. Это не домашний компьютер Дарины. Это терминал, зарегистрированный на имя Виктора Соколова. А вот здесь — цифровая экспертиза подписей. Они были скопированы и наложены поверх файлов, — он чеканит каждое слово, и я вижу, как желваки ходят на его острых скулах.

С каждым предложением он сжимает челюсти всё сильнее, словно внутри него сдерживается разъярённый зверь, готовый разорвать всё вокруг него.

Я внимательно смотрю на экран, и буквы расплываются перед глазами в мутное синее пятно. Четыре года. Четыре долгих, мучительных года я жила с клеймом воровки, разъедающим мою душу, как кислота. Я засыпала и просыпалась с этой удушливой мыслью о том, что вся моя жизнь, все мои мечты и планы разрушена из-за одной мастерски сконструированной лжи. И вот теперь… вот так просто, за пять минут скучной презентации, моя невиновность доказана в обычном офисном зале. Будто это обыденное дело в повестке дня, между закупкой канцелярии и отчетом за квартал.

— Дарина была невиновна, — Илья вдруг поворачивается к залу, и я отчётливо вижу, как на его напряжённой шее бьется жилка. — Компания совершила чудовищную ошибку. Лично я совершил эту ошибку.

Он делает глубокий судорожный вдох, словно ему не хватает воздуха, и медленно переводит взгляд на меня. В его глазах кипит такая бурная невыносимая смесь боли, жгучего раскаяния и мольбы, что мне становится физически тошно. Желудок скручивает. Я опускаю глаза вниз не в силах больше наблюдать за этим зрелищем.

— Дарина… — он говорит это в микрофон, и моё имя разносится по всему офису, вибрируя в каждом углу. — Я официально, перед всеми сотрудниками, приношу тебе свои извинения. Мы восстановим твою репутацию. Все записи об увольнении по статье будут аннулированы. Тебе будет выплачена компенсация за все четыре года в десятикратном размере. И я… я прошу тебя вернуться на твою должность. С неограниченными полномочиями.

Коллеги начинают перешептываться. Кто-то кивает, кто-то смотрит на меня с завистью. «Старая должность», «десятикратная компенсация»… Наверное, в каком-нибудь любовном романе я должна была бы сейчас расплакаться и броситься в его объятия под бурные аплодисменты. И всё было бы хорошо. Но мы не в любовном романе.

Внутри меня — выжженная мёртвая пустыня. Там нет места ни радости, ни счастья, ни детского трепета. Там только серая пыль пепел моих похороненных надежд и несбывшихся ожиданий. Нервные окончания моей души словно атрофировались за годы борьбы за выживание.

Я медленно встаю с места, сохраняя идеальную осанку. Мои колени не дрожат. Сердце бьётся пугающе ровно.

— Вы закончили, Илья Андреевич? — мой голос звучит удивительно ровно, холодно, как заточенная сталь.

Он замирает, его лицо на мгновение искажается, явно не ожидая такой реакции. Слёзы, крики, чего-угодно, кроме этого ледяного спокойствия.

— Дарина, я понимаю, что словами это не исправить, но…

— Вы правы. Не исправить, — я обвожу медленным тяжелым взглядом зал. Лица коллег, которые еще вчера смеялись за моей спиной, брезгливо кривя губы. Лицо Кристины, вжавшуюся в стул, лицо Виктора, раздавленного собственным позором. — Вы думаете, что пара цифр на экране и пачка денег вернет мне веру в людей, которую вы вырвали с корнем четыре года назад?

— Я хочу всё исправить… — делает порывистый шаг в мою сторону, сокращая дистанцию.

— Поздно, — отрезаю я. — Слишком поздно. Ваше признание нужно было мне тогда, четыре игода назад. Сейчас оно не стоит для меня ничего.

Я разворачиваюсь и выхожу из зала. Мои шаги гулко отдаются в коридоре. Слышу, как Илья идет следом, как он зовет меня, но я не останавливаюсь, а наоборот прибавляю шаг. Захожу в приемную, достаю из ящика стола свою сумку и единственную личную вещь — кактус в маленьком горшочке, который Марго подарила мне в первый день моего возвращения в этот офис.

— Дарина, подожди! — Илья небольно хватает меня за локоть у самого выхода. — Пожалуйста, не уходи вот так. Давай поговорим в кабинете. Мы всё обсудим. Я дам тебе любые условия! Всё, что захочешь. Только не уходи, прошу тебя!

Я резко, с силой вырываю руку и смотрю ему прямо в глаза. Контакт с ним обжег меня, вызвав волну фантомной боли. Я смотрю ему прямо в зрачки. Там плескается неприкрытое, жалкое отчаяние.

— Ты так и не понял, Илья. Дело не в условиях. И не в должности.

— А в чем? В мести? Ты хочешь, чтобы я ползал перед тобой на коленях? Я буду! Только скажи!