— Ты не любишь меня. — Она хватает мои руки и сжимает так сильно, что больно. — Я понимаю, но я могу родить тебе наследника. Они смогут быть тем…

— Нет. — Я смотрю на нее и отпускаю ее дрожащие руки. — Это должен быть я. Ты не помешаешь мне снять это проклятие. Никто не помешает.

Ее дыхание срывается на тихие, тяжелые всхлипы.

— Я.… я полагаю, если ты считаешь, что так лучше.

Минетта предала меня, но она не единственная виновата. Эмпатия захлестывает меня.

Я закрываю глаза, пытаясь успокоиться.

— Да. Ты найдешь того, кто сможет сделать тебя счастливее, чем я когда-либо мог. Я… — Я прочищаю горло. — Я не был верен тебе, и мне жаль.

— Ты был с кем-то еще? — Ее голос становится пронзительным. Умоляющим. Испуганным. Отвратительным. — Кто? Скажи, кто забрал тебя у меня?

— Я не могу сказать. Если ты злишься, направь свой гнев на меня, а не на другую сторону.

— Но ты должен сказать мне. Это та самая с бала, что украла твое внимание той ночью? Она вернулась, чтобы украсть его снова?

Я киваю, не в силах сказать ничего другого. Мы с Офелией не договаривались делиться нашими отношениями с другими, и я не хочу говорить ничего, что привлекло бы к ней негативное внимание.

— Ты совершаешь ошибку, — говорит Минетта. — Мы могли бы полюбить друг друга. Мы могли бы объединить наши королевства и снять проклятие.

— Возможно — и, может, я глуп, заканчивая что-то верное ради такой неопределенности — но я лучше буду глупцом в любви, чем человеком, которого так легко обмануть.

Она вздрагивает.

— Прости, Эмир. Я не хотела тебя обманывать.

Ее извинения могут быть искренними, но в них есть что-то странное, и я не могу понять, что именно. Все это время она смотрела мне в глаза, но теперь отводит взгляд, теребя кольцо на пальце.

— Все в порядке, — говорю я. — Я лишь хочу, чтобы наша помолвка закончилась тихо, без скандала.

А для этого нужно, чтобы казалось, будто это она ее закончила. Я слишком труслив, чтобы просить ее сделать объявление самой.

— Значит, это действительно конец?

— Да. — Я медленно выдыхаю, тошнота во мне сменяется облегчением. — Конец.

— Тогда так тому и быть. Я ничего не могу сделать, чтобы переубедить тебя. — Она вкладывает кольцо в мою ладонь. — Надеюсь, ты не пожалеешь об этом.

Я сжимаю холодный металл в кулаке.

— Я тоже.

Офелия

— Ты слышала? — Хелена бежит ко мне.

Мои обязанности приносят мне утешение и отвлечение, и я могу только надеяться, что новости, которые принесла Хелена, сделают то же самое. Тяжелая ломота в костях подсказывает, что это не так. Когда в моей жизни что-то было легко?

Я вешаю простыню на веревку.

— Смотря что. Что я должна была слышать?

— Принц больше не помолвлен.

Несмотря на тяжелую влажность серого утра, моя кровь стынет. Эта новость должна волновать меня — будоражить — но вместо этого ошеломляет.

Хелена озорно улыбается.

Откуда она знает, что принц разорвал помолвку, раньше меня? Неужели он действительно сделал это так быстро?

Слухи уже расползаются по замку. Было официальное объявление? Что он сказал? Он точно еще не назвал им мое имя.

Я держу другую влажную белую простыню дрожащими руками.

— Вот как? — Я заставляю голос звучать спокойно и непринужденно, хотя это не соответствует тому, что я чувствую.

— М-гм. Ты случайно не причастна к этому? Это случилось так скоро после того, как тебя не было целый вечер… неслыханно для тебя, должна сказать.

— Хелена. Ты добьешься, что мне отрубят голову.

— Не глупи. Мы не такие, как смертные королевские особы, знаешь ли. Фейри живут тысячи лет — от нас не ждут, что мы будем хранить верность одному любовнику. С другой стороны, найти кого-то нового, пока ты еще помолвлен… это скандально.

Я стону.

— Это не то, что случилось. Ты поможешь мне с бельем или пришла только чтобы донимать меня?

— Ты права. Я могу делать две вещи сразу. — Она берет другой конец белой простыни и прикалывает его к веревке. — Расскажи мне, что случилось.

Трудно сказать, является ли любопытство Хелены ее любовью к дворцовым сплетням или заботой обо мне. Что-то мягкое мелькает в ее чертах, и, несмотря на ее склонность к болтовне и проказам, я доверяю ей.

— Ты не должна никому рассказывать. — Я бросаю влажную ткань, позволяя простыне развеваться на ветру, и подхожу ближе к Хелене.

— Конечно, не расскажу. — Она смотрит на меня с искренностью. — Кому, по-твоему, я могла бы рассказать? Ты единственная, с кем я делюсь секретами.

Я выдыхаю и качаю головой, вытирая пот, скопившийся на лбу.

— Принцесса Минетта обманула его. Они были помолвлены на основе лжи, и она, в некотором смысле, притворялась мной.

Она моргает.

— Прости, не понимаю.

— Я танцевала с ним на балу — весь вечер, пока не убежала. — Я убираю выбившуюся прядь за ухо. — Принцесса Минетта, должно быть, сказала что-то, заставившее его поверить, что это была она. Я не совсем понимаю, что именно было сказано, но…

— Это довольно скандально. Какая маленькая интриганка.

Я киваю и возвращаюсь к стирке, отчаянно желая занять руки.

— Поверь, я была так же шокирована, как и ты. Какая принцесса захочет притворяться мной?

— Значит, вы с принцем действительно…?

Мое лицо заливается краской.

— Это личное дело.

— Ты влюблена, не так ли? И я уверена, вы уже занимались любовью⁠…

— Прекрати!

Хотя это не повод для смеха — помолвки разорваны, жизни перевернуты вверх дном — я нахожу радость в хихиканье над сплетнями с подругой, будто это более простая ситуация.

Эмир

— Как ты мог вести себя так безрассудно? — выплевывает отец. — Мы были так близки к снятию проклятия. Так близки!

Как и ожидалось. Я только начал рассказывать им новости, а они уже в ярости.

Моя мать падает на кушетку и закрывает лицо рукой. Она не упала в обморок, но, боги, она великолепно притворяется. Я давно привык к ее драматизму и теперь стою выше этого — хотя некоторые сказали бы, что я сам унаследовал его.

— Возможно, вам стоит задать этот вопрос принцессе Минетте, — протягиваю я. — Это она меня обманула.

Тибальт давится смехом. Он стоит у двери, такой же преданный, как всегда, и, как всегда, мои родители его игнорируют. Здесь не от чего защищаться, но мне приятно знать, что кто-то на моей стороне.

— Я просто не понимаю. — Моя мать опускает руку. Ишь, она уже встала. — Она была на балу — я помню ее.

— Это неважно. — Я поднимаю руки. — Я не женюсь на ней. Мы уже договорились — она согласилась — завтра она уезжает домой.

— Ты не говорил с нами об этом, — говорит отец. — Как по-детски. Как глупо.

— Я люблю другую. — Я скрещиваю руки. — Если вы хотите снять проклятие, вы должны позволить мне жениться на ней. Вы не должны повторять ошибки своих родителей. В этом ведь суть проклятия, не так ли?

Я смотрю в окно, умоляя о проблеске солнца, о чем угодно, что придаст мне сил сказать правду.

— Кто? — Отец бросает на Тибальта обвиняющий взгляд. — Это⁠…

Тибальт поднимает обе руки.

— Это не я, Ваше Величество. Я бы не согласился на помолвку. Я не создан для брака.

— Ах… — Отец усмехается. — Хорошо. Хорошо, что это не один из служащих.

Тибальт сдерживает очередной приступ смеха, вместо этого кашляя.

Я люблю его, но, боже праведный, я также его ненавижу.

Я прочищаю горло.

— Чтобы снять проклятие, нужен брак истинной любви. Я верю, что смогу избавиться от этого проклятия раз и навсегда, но женитьба на Минетте не поможет.

Мать встает и разглаживает юбку.

— Очень хорошо. Ты уже решил, и мы ничего не можем с этим поделать — но мы не будем менять дату вашего бракосочетания. До осеннего полнолуния почти две недели, и мы должны им воспользоваться.

Я не хочу торопить свадьбу с Офелией, но у нас есть столетия, чтобы наслаждаться друг другом и углублять нашу любовь. Если бы все было иначе, у нас мог бы быть неторопливый период ухаживания. Увы, это не та жизнь, которую я живу.