Глоссарий:

Высшие фейри — гуманоидные фейри, разделенные по королевствам, названным в честь небесных тел. Каждое королевство контролирует свою уникальную стихию и обладает незначительным контролем над остальными.

Простые (или обычные) фейри — более животные или монструозные фейри: брауни, пикси, звери и т. д. Их магия тонка, некоторые не говорят или говорят на языке, понятном только их виду.

Предупреждения

:

Сексуальный контент (включая двойное и тройное проникновение с магическим двойником, секс в полутубличных местах, секс в то время, когда мгг все еще обручен с другой).

Краткие, полностью закадровые намеки на то, что мгг пережил сексуальное насилие.

Употребление алкоголя.

Горе, скорбь, утрата.

Небольшое количество магического насилия.

Принц обручен с другой. Политическая помолвка по настоянию родителей, ни один из персонажей не испытывает эмоциональной привязанности.

Присутствует эмоциональная измена.

Всем женщинам, которые когда-то были маленькими девочками и на самом деле ассоциировали себя с «непонятной» Золушкой. Я вас вижу. Каждой Золушке, у которой не было хрустальной туфельки и которой пришлось самой спасать положение. У вас получилось.

И.… всем, кто крутил роман с Гейлом в BG3 и хотел, чтобы он использовал свою магию, чтобы заполнить обе дырочки. Это тоже для вас.

ПРОРОЧЕСТВО (дата и время неразборчиво)

Грядет время. Скоро вы увидите. Когда тьма захватит все земли, и никто не сможет быть свободным.

Смерть и разрушение — таков теперь уклад жизни, открывающий двери для тех, кто примет свой мрачный обет.

Ничто не сможет остановить Ее. Слишком поздно. Есть лишь один король, способный скрепить эту горестную участь.

Взгляни на солнце, ибо он — тот самый. Его истинная любовь освободит фейри, но кто-то встанет на пути. Ложь порождает беду с этого дня и во все последующие.

Крошечные смертные падут, и вместе с ними падут фейри.

Смертные побегут, но фейри это покажется лишь забавнее.

Коварные фейри с острыми зубами и стиснутыми челюстями мнят себя достаточно возвышенными, чтобы обходить смертные законы.

Есть одна колдунья, исполненная мощи. Она расскажет эту историю. Одна женщина, которая восторжествует. Пред лицом злодеяний и хранимых тайн она будет той, о ком вы прольете слезы. Удерживая небеса — единая, полная надежды связь. Ни жизнь, ни смерть не забудут ее.

Тот, кто будет рядом и поможет в этом гибельном деле — полукровка, охваченная похотливой алчностью.

Если полукровка вмешается, падут обе стороны. Сначала фейри, а за ними последуют смертные. Ни единое существо, смертное или фейри, не останется в живых, чтобы спасти нас всех.

Только колдунья, сколь бы могущественна она ни была, может вмешаться, сохраняя свободу фейри и смертных.

Это не зловеще. Это не месть. Это просто история того, что мы узнаем как:

Конец

Офелия

Колокольчики звенят где-то между цветами и капустой, тихо, но с каждым мгновением все громче.

— Ау? — шепчу я, склонив голову набок и приседая, чтобы заглянуть в грядку с морковью. — Ты меня слышишь?

Тишина.

Как странно.

Я иду на переливчатый звук, следуя за ним до нашего единственного, одинокого куста роз. Рядом с ним сидит крошечное существо — миниатюрная женщина с крыльями, красными, как лепестки роз.

Пикси, самая мелкая из простых фейри, пытается найти дом в нашем саду.

— Ну надо же, — цокаю я языком. — Как ты забрела так далеко от Солнечного Королевства?

Трудно сказать, точно ли оттуда эта фейри, но это наиболее вероятно. Солнечное Королевство в дне пути отсюда на карете, слишком далеко для такого крошечного создания, чтобы путешествовать в одиночку. Она, должно быть, вымотана, именно так она и выглядит.

Ее звенящий голосок затихает.

Конечно, я и раньше видела простых фейри, но эти крошечные существа редко встречаются в Фар-Уотере. Впрочем, они появляются иногда — просто проблеск. Обычно все иначе. Они пролетают мимо, избегая смертных любой ценой. Эта, эта пикси, странная.

Она почти не двигается, лишь грудь вздымается и опускается.

— Ты больна, — шепчу я, — не так ли?

Она слабо кивает.

— Бедняжка. — Я зачерпываю ее ладонями и встаю, оглядываясь. — Боюсь, это небезопасное для тебя место. Пойдем в лес. Там ты найдешь друзей — существ, которые помогут. Возможно, другую пикси.

Она отвечает звоном.

— Я знаю. — Я прижимаю пикси к груди и спешу в лес, что окружает наше готическое поместье.

Там она исцелится и отдохнет, и все будет хорошо. Эта пикси будет свободна лететь, куда пожелает. Во многом я завидую ей.

Мои крылья были скрыты так долго.

— Прости, — шепчу я. — Если бы это зависело от меня, ты могла бы оставаться в моем саду сколько угодно. Увы, он не совсем мой — не то чтобы ты когда-нибудь застала мою мачеху с руками в земле, выкапывающую морковь.

Ее следующий звон почти похож на смех.

Я шагаю в темный лес, и прохладная дрожь пробегает по мне, когда я сажаю пикси на ветку дерева. — Оставайся тут, пока не поправишься. Ты будешь в безопасности.

— Офелия! — мерзкий голос, достаточно громкий, чтобы эхом разнестись меж деревьев, врезается мне в душу.

Крылья пикси дрожат, как и мои руки.

— О нет. Мне пора.

Музыка, что она издает, звучит как мольба, как нежелание. Пикси хочет, чтобы я осталась, и, о, как же я хочу этого. Оставить кроху одну вызывает чувство вины, которое я едва могу проглотить, но…

— Офелия! — Снова он. Этот отвратительный голос. — Я уезжаю в город, а ты даже не начала свои дела.

— Проклятье, — бормочу я, выходя из леса обратно к остаткам дневного света. — Вот что я получаю за попытку быть полезной кому-то, кроме этой ужасной женщины.

Я бросаю беглый взгляд на пикси, прежде чем бежать внутрь.

— Никогда не знала женщин твоего положения такими неряхами, — говорю я, сжимая губку обеими руками и роняя мыльную воду на пол.

Моя младшая сводная сестра, Райя, смотрит на меня честными круглыми глазами.

— Мы не специально создаем такой беспорядок.

— Честно говоря, — говорит моя другая сводная сестра, Элиза, — я виню Маму. Ты не представляешь, как часто мы просим ее снимать обувь в помещении, но она не слушает.

— Могу представить, — бормочу я. — Ей нравится добавлять мне работы, не так ли?

Мне не стоило бы жаловаться на жизнь в таком прекрасном доме. С другой стороны, именно я делаю основную часть уборки, поддерживая его красоту. Каштановые полы не блестели бы, если бы не я. Красота этого места — от витражей до ярко-красного ковра — мало помогает облегчить мое разочарование.

В последнее время я почти не замечаю, насколько привлекателен наш дом, но в детстве он был таким прекрасным. Я заворачивалась в шторы и любовалась солнечным светом, пробивающимся сквозь окна. Мой отец играл веселые мелодии на пианино, а я появлялась, танцуя и кружась по комнате, словно наш дом был дворцом, а я — принцессой.

Отец, безусловно, заставлял меня так себя чувствовать, какое-то время. Задолго до того, как он встретил Леди Эшбридж.

Единственная музыка, которой можно наслаждаться сейчас — это перебранки моих сводных сестер. Взросление — досадная штука.

Мои сводные сестры почти не помогают. Они порхают по комнате с перьевыми метелками, и я знаю, что мне придется переделывать любое их задание. Как они ни стараются, уборка не входит в число их многочисленных талантов.

Моих сводных сестер учили виртуозно играть на пианино, их гибкие пальцы умеют танцевать по клавишам в бешеном темпе. Их учили очаровывать, заводить полезные знакомства и — превыше всего — всегда слушаться мать. Их не учили работать на полу со мной. Их руки все еще нежны, в то время как мои, когда-то такие же, как у них, покраснели и огрубели от дневной работы.