Тем более что он уже лежит.

Ее глаза широки, как полная луна.

— Это не ответ на мой вопрос, Ваше Высочество!

— А мне все равно. — Я усмехаюсь. Искра, кажется, чувствует себя комфортно в ее присутствии. Она действительно безвредна, не так ли? Я провожу рукой по спине Искры, и он зевает, опуская голову. — С чего ты взяла, что я сохраню твой секрет?

— Что вы выиграете, если расскажете? Вы знаете, что я здесь не для того, чтобы причинить вам вред. Мы уже несколько раз оставались наедине в комнате, Ваше Высочество.

— М-гм. Без сопровождающих. Очень нехорошо.

— Должна ли я продолжать напоминать вам, что я не леди? — Она вскидывает подбородок выше. — К тому же, на этот раз это невинная случайность. Случайность с моей подругой, на самом деле… хотя я надеюсь, вы не доставите ей неприятностей. — Она выдыхает, сдувая выбившиеся пряди с лица. — Я хочу сказать… я скоро уйду. Прошу прощения. Ваше Высочество.

Боже. Какая она милая, когда тараторит.

— Жаль. — Я снова окидываю ее взглядом с головы до ног, останавливаясь на щедром изгибе бедер, прежде чем подняться к ее растерянному взгляду. — Я надеялся, ты снова закроешь эту хорошенькую ладошку мне на рот.

Не следовало бы говорить такого, но румянец на ее щеках стоит того, чтобы рискнуть испортить мою помолвку. Я ведь саботирую себя, да?

— Вы сегодня в странном настроении. — Она скрещивает руки и проходит по комнате, снова поворачиваясь ко мне спиной. — Хотя, вообще-то, я не припомню, когда в последний раз вы были не в настроении.

— Возможно, в таверне.

— Возможно. — Она прочищает горло. — Мне полагается верить, что вы передумали жениться?

— Ничего подобного. — Я откладываю книгу. — Я просто дразню тебя. Это то, что я делаю с друзьями.

— Так я для вас друг?

Офелии тоже любопытно узнать меня — должно быть. Я слышу по легкой интонации в ее голосе, что ответ на ее, казалось бы, небрежный вопрос что-то значит для нее.

— Я бы считал нас друзьями. Довольно близкими, на самом деле.

Она поворачивается как раз вовремя, чтобы я заметил, как она закатывает глаза.

— Это всего лишь наша третья встреча, Ваше Высочество. Я разборчивее в выборе друзей.

Ясно, что ей не свойственна та игривая натура, присущая многим фейри — впрочем, есть и те, кто полностью фейри, но не узнают причуды, даже если те ударят их по голове. Мой отец приходит на ум.

Мне, тем не менее, ее ворчливый нрав кажется занятным.

— Все в порядке, — говорю я. — Ты увидишь, что среди прочих моих выдающихся талантов есть и терпение.

— Правда?

Я медленно поднимаю бровь.

— Почему ты мне не веришь?

— Не то чтобы я сомневаюсь, Ваше Высочество, скорее, в вашем воспитании. Мне трудно поверить, что такой избалованный человек, как вы, может быть терпеливым.

— Избалованный? — Я смеюсь. — Вот кем ты меня считаешь?

— Вы еще не дали мне повода думать иначе.

Возможно, и не дал. Не то чтобы было уместно ей узнавать меня сейчас, когда я помолвлен, и когда мои родители наняли ее.

Я щурюсь.

— Я знаю, что ты делаешь.

— И что же я делаю, если вы думаете, что так много обо мне знаете?

— Ты пытаешься меня отвлечь, но так и не сказала, что делаешь в моей спальне. Не пойми меня неправильно, я не жалуюсь⁠…

Ее щеки становятся восхитительно-алого оттенка, к которому я начинаю сильно привязываться.

— Хелена сказала мне, что здесь крыса, которую нужно поймать.

Я содрогаюсь.

— Боги. Очень на это надеюсь.

— Произошла ошибка, но виноват не я. — Она энергично жестикулирует в сторону двери. — И Хелена тоже. Должно быть, она отправила меня не в ту комнату… и замок. Замок на вашей двери сломан. Вам стоит заняться этим. Или, вернее, поручить кому-нибудь заняться этим.

— Возможно, стоит. — Я наконец встаю с кровати, позволяя одеялу упасть.

Ее глаза скользят ниже, расширяясь, когда я вспоминаю — ах, да. У меня сегодня не было времени одеться, не так ли? Взгляд в зеркало говорит мне, что на мне вообще нет рубашки. По тому, как она на меня смотрит, можно подумать, что она никогда не видела мужчину без рубашки.

Я не обращаю на нее внимания, направляясь к гардеробной.

— Надеюсь, Хелена сможет освободить нас поскорее. У меня сегодня дела.

— Правда? А я и не заметила. — Она прочищает горло. — Вы выглядите довольно… беззаботно.

Я прячу улыбку и бабочек в животе.

— Это твое предположение. Меня ждут.

— Кто же вас ждет?

Офелия так смела. Именно это и заинтриговало меня в таверне, но тогда она была резкой, потому что не знала моего титула. Теперь она знает, кто я, и все еще обращается со мной как с обычным человеком. Это делает ее необыкновенной в моих глазах.

— Мой отец. — Я хмурюсь, выбирая наряд — тот, что уже одобрен моими родителями. В безопасности гардеробной я позволяю своим белым коротким подштанникам упасть и шагаю в свежие брюки.

— Полагаю, встреча с королем действительно важна.

Усмешка срывается с моих губ, когда я натягиваю белую рубашку. Я возвращаюсь в спальню с жилетом, перекинутым через руку.

Офелия смотрит куда угодно, только не на меня. Ну, вроде того — она, кажется, пристально разглядывает мой портрет, где я в красном и верхом на белом жеребце.

— Я прилично одет, — говорю я.

— Вы? Прилично? — острит она. — Уверена, такого никогда не случалось.

С ней так легко разговаривать, и, возможно, поэтому с ней мне веселее, чем с кем-либо еще. А именно, с ней мне веселее, чем с принцессой Минеттой.

От этой мысли желудок киснет.

— Ты права. — Я смеюсь и качаю головой. — Теперь, когда ты так много меня видела, ты могла бы и рассказать что-нибудь о себе.

— Рассказывать нечего. Мой главный секрет уже у вас. — Она указывает на картину. — Вам не кажется, что держать здесь свой портрет — тщеславно?

Как только она спрашивает обо мне, так сразу переводит тему обратно. Это знакомая игра. В данном случае она спрашивает о портрете, который висит здесь десятилетиями. Я так привык к нему, что почти забываю, что он там.

Ухмылка ползет на мои губы.

— Почему это тщеславно? Не я же его рисовал. Я любуюсь работой талантливого художника.

— Ах… — Ее брови хмурятся. — Я не смотрела на это так.

Я пожимаю плечами.

— И, возможно, я немного тщеславен. Кто из нас не тщеславен?

— Я нет.

— Говоря это, ты становишься самой тщеславной из всех. — Я подхожу ближе, натягивая жилет, мои пальцы застегивают пуговицы. — Есть тщеславие в мысли, что ты скромна. В любом случае, ты считаешь себя лучше остальных. Я знаю, что я красивее некоторых, а ты думаешь, что ты морально выше. Мы оба тщеславны.

Ее губы приоткрываются, несомненно, для возражения, но в дверь стучат, прежде чем она успевает ответить.

— Мне так жаль, Ваше Величество! — раздается снаружи сбивчивый голос. — Я не знаю, как это произошло, но это больше не повторится, уверяю вас.

— Все в порядке. Мой сын, вероятно, имеет к этому отношение.

Я стону и медленно иду к двери.

— Говоря о моем отце…

— Это он? — Голос Офелии становится пронзительным.

— Боюсь, что да. — Я оглядываюсь на нее через плечо. — Мы должны продолжить этот разговор позже. И поверь мне. Я хочу его продолжить.

Наши взгляды встречаются. Нужно сказать что-то еще, но момент слишком быстро заканчивается.

Мой отец врывается в комнату с красным лицом.

— Ты⁠…

Я проскальзываю в сюртук.

— Что так долго?

Он сникает.

— По крайней мере, ты готов вовремя, хоть раз.

— Да. — Я одариваю его ослепительной улыбкой. — Ты гордишься мной, отец?

Его бесстрастное выражение не меняется.

— Настолько, насколько я вообще когда-либо гордился.

Напряжение в воздухе густое, но не между мной и отцом. Я никогда не ожидал, что он будет мной гордиться, и уж точно не за такую мелочь. Это служанки, кажется, не знают, что думать о нашей перепалке, обмениваясь недоуменными взглядами друг с другом.