Что-то не так. Это все неправильно. Должен быть другой способ снять проклятие — мои исследования. Я не могу отказаться от них, пока не закончу. Мы не можем ждать следующего поколения. Не с учетом возможности смерти моего будущего ребенка, как…

Как моего брата.

— Мне нужно на минуту. — Ножки металлического стула скребут по земле, когда я встаю.

Я бегу через сад, прежде чем успеваю увидеть неодобрительный взгляд моих родителей или услышать, что скажет Минетта — слова утешения, конечно, но я не хочу их. Мои придворные туфли стучат по мраморному полу, когда я вхожу во дворец.

Мое зрение затуманивается. Слезы грозят пролиться.

Сорок лет назад. Я потерял брата сорок лет назад, и вся моя жизнь последовала за ним в бездну Ада. Когда Карвина забрали злобные фейри, те, что вырвали ему глаза и сожрали его заживо, я стал следующим в очереди на трон.

Единственное, что они оставили, — это его кости. Кости не могут сидеть на троне. Ему нужна была плоть. Ему нужно было сердце. Они забрали все. Они отняли его у меня.

Мои руки сжимаются, и я впиваюсь ногтями в запястья, кости выпирают из моего худого тела. О, вырвать их. Быть где-то в другом месте. Исчезнуть. Отдать озверевшим фейри свои кости вместо него, как подношение, и вернуть брата.

Нет. Не надо.

Держи себя в руках. Все хорошо. Ты просто⁠…

Визг вырывает меня из омута, и молодая женщина прижата к моей груди, мои руки сжимают ее локти.

Фейри.

… горничная…

Нет. Не просто фейри.

Это маленькая полукровка из таверны.

Офелия

Найти свое место в Солнечном Дворце оказалось проще, чем я ожидала. Благодаря магии Изы никто не узнает меня с бала, и они принимают меня такой, какая я есть.

Как фейри и служанку, разумеется, никогда — как полукровку. Тем не менее, утешительно снять свой морок на такое долгое время.

Мой рабочий наряд, длинное черное платье, не так гламурен, как наряд на балу, но на нем нет дыр, и маленькая белая шапочка мне даже начинает нравиться… вроде того.

С моей соседкой и другими работниками легко подружиться. Хотя я провожу дни, убирая за незнакомцами, это более мягкая жизнь, чем та, к которой я привыкла — пока не врезаюсь во что-то довольно твердое. Принц Эмир на удивление мускулист, хоть и слегка костляв.

В первые дни во дворце я не видела принца. Это было и разочарованием, и облегчением, но в конечном итоге лучше его избегать. Я смирилась, зная, что, вероятно, никогда не увижу его снова.

Он женится на ком-то другом, в конце концов, дворец гудит от слухов. Я научилась хорошо улыбаться и притворяться, что меня заботит королевская помолвка.

И тут он врезается в меня, с безумными глазами и заплаканным лицом. Мое раздражение растворяется в беспокойстве, его брови хмурятся, когда он отступает и вытирает лицо тыльной стороной ладони.

— Притворись, что ничего не видела, — бормочет он.

Как мне следует приветствовать принца? Меня учили, но наставления вылетели из головы.

— Это не будет проблемой, Ваше Высочество. — Я кланяюсь. — Я великолепно умею хранить секреты.

— Встань, маленькая полукровка. — Он издает сдавленный смешок и качает головой. — Что ты здесь делаешь…? Боги, я ведь до сих пор не знаю твоего имени?

— Не знаете. — Я колеблюсь. Узнает ли он меня из таверны или с бала? В любом случае, теперь безопасно дать ему эту информацию. — Меня зовут Офелия, если вам угодно знать.

— Офелия. — Его плечи опускаются. — Полагаю, это отвечает на одну из загадок жизни. Я был разочарован, не увидев тебя на своем балу, знаешь. Разве ты не получила приглашение? Мы пригласили всех в Фар-Уотере.

Значит, он не узнает меня с бала. Я должна быть рада, но это чувство не приходит — вместо этого странное ощущение, которое я едва узнаю, закручивается в животе. Неужели я.… завидую? Зависти нет места в моей новой жизни. Мне дали все, что я хотела, и даже больше. Я свободна. Это все, что мне когда-либо было нужно.

Считается ли государственной изменой ложь принцу о такой мелочи, как бал? Конечно, нет.

— Я получила⁠… — у меня сжимается горло, — но не смогла прийти, Ваше Высочество. Прошу прощения.

— Ах. Возможно, это и к лучшему. Было скучно, насколько вообще могут быть скучны балы.

Значит, он считает наше время вместе скучным? Какой наглец. Если бы я только могла сказать ему, кто я.

— Правда? — Мой тон становится резче. — Ходят слухи, что вы встретили свою будущую жену именно на том балу. Не позволяйте ей услышать, как вы так прямо об этом говорите… Ваше Высочество.

Его глаза сверкают, уже не от слез, а от той озорной стороны его натуры, к которой я так привыкла, даже после нашего недолгого знакомства.

— Я думал, ты умеешь хранить секреты, моя… ну, полагаю, ты и правда не леди, по крайней мере, не по титулу, не так ли?

Я хмурюсь.

— Я говорила вам это с самого начала.

Так не следует разговаривать с принцем — так не следует разговаривать никому, — но этот принц в особенности весьма раздражает. Он повеса, ужасный человек, избалованный, немного наглец и…

Он все еще выглядит довольно привлекательно, даже с покрасневшими от слез глазами. Я отгоняю предательскую мысль.

Видя его здесь, уже не в тусклой таверне, а в окружении теней и золота, я не могу поверить, что это его дом. Полагаю, это соответствует его мрачной натуре, но он все еще говорит со мной о приключениях, магии и проказах. Возможно, так больше не может быть, теперь, когда он помолвлен. Теперь он не более чем принц — мой принц.

Я проглатываю горечь.

— Тебе многое предстоит узнать об этих землях, маленькая полукровка. Мой брак — брак по необходимости. — Он смотрит на дверь в сад. — Мне пора возвращаться, пока не поползли слухи.

— Ах… Думаю, сначала вам стоит немного привести себя в порядок, Ваше Высочество. — Не мое это дело, не так ли? И все же я не отказываюсь от предложения. — Пойдемте.

Не дожидаясь, последует ли он, я разворачиваюсь на каблуках и веду его по коридорам, которые только начинаю запоминать. Золотые рамы без пыли, в них изображения Эмира и его семьи или их королевских питомцев.

С каждым шагом по темному коридору загорается новый светильник, реагируя на присутствие солнечного принца. Он больше не кажется мне таким сияющим, но, полагаю, все сводится к тому, что мы все знаем…

Солнце — это то, что создает тени, и у принца Эмира, кажется, есть обе стороны.

— Куда ты ведешь меня в моем же дворце, если не возражаешь?

Я пожимаю плечом.

— На кухню, конечно.

— На кухню? — Он громко смеется. — Нельзя вести принца на кухню.

Он заставляет меня чувствовать себя такой дурой.

Кровь приливает к щекам, но я заставляю свой голос оставаться ровным, а не дрожать от смущения.

— Почему нет? Это ближайшее место с холодной водой, которая, возможно, единственное, что поможет избавиться от этих припухших глаз.

И действительно, мы привлекаем странные взгляды, пробираясь через суетливую кухню, но никто не осмеливается спросить нас, что мы делаем. Впервые с момента прибытия я больше не чувствую себя чужой — не с принцем рядом. Я могу идти куда угодно.

Неужели свобода действительно такова?

— Мне нужен кувшин воды для принца, — говорю я, — немедленно.

Металлический кувшин мгновенно оказывается у меня в руке.

— И два ломтика огурца, пожалуйста.

— Надеюсь, ты не собираешься перекусить, — бормочет принц.

Я склоняю голову и смотрю на него тяжелым, раздраженным взглядом.

— Тише. Увидите. В моем безумии всегда есть смысл.

— И ты, безусловно, безумна.

Я не в том положении, чтобы отдавать приказы принцу Эмиру — или кому-либо, если уж на то пошло. На этой должности я чаще принимаю требования, чем раздаю их. Даже Хелена, которая, кажется, находится на самой нижней ступени среди служащих, стоит выше меня.

Остальные работники слушаются меня сейчас, когда я с принцем, носятся по кухне, пока не доставляют то, что я просила.