Всякое посещенье г-жи Филипс приносило теперь наилюбопытнейшие сведенья. Что ни день познанья девушек касательно имен и родственных связей офицеров прирастали. Жилища последних недолго оставались в тайне, а со временем младшие сестры Беннет стали знакомиться и с самими офицерами. Г-н Филипс навещал их всех, и сие открыло его племянницам источник неведомого прежде блаженства. Ни о чем, кроме офицеров, они и говорить не могли, и внушительное состояние г-на Бингли, упоминанье о коем взбадривало их мать, мнилось им бессмысленным в сравненьи с обмундированием младшего офицерского состава.
Однажды утром, послушав их излиянья, г-н Беннет хладнокровно отметил:
— Судя по тому, что я в силах постичь из образа ваших бесед, вы, по видимости, глупейшие девицы в графстве. Сие я подозревал уже некоторое время, однако ныне убедился.
Кэтрин смутилась и не ответила, однако Лидия по-прежнему совершенно невозмутимо восторгалась капитаном Картером и вслух надеялась увидеть его нынче, ибо завтра утром он отбывает в Лондон.
— Я поражена, дорогуша, — сказала г-жа Беннет, — тем, что вы столь охотно объявляете собственных детей глупыми. Кабы уж я пожелала пренебрежительно высказаться о чьих-либо детях, дети сии безусловно не были бы моими.
— Если мои дети глупы, я рассчитываю всегда сие сознавать.
— Да, однако же все они очень умны.
— Сие, смею надеяться, единственный вопрос, кой порождает несогласье меж нами. Я надеялся, что наши мненья совпадают до мельчайших малостей, но покуда принужден высказать отличное от вашего соображенье, а именно: две наши младшие дочери необычайно бестолковы.
— Дорогуша господин Беннет, нельзя ожидать от таких девочек здравости их отца и матери. Надо полагать, дожив до нашего возраста, они станут думать об офицерах не более нашего. Помню, были времена, когда мне и самой весьма по нраву были красные мундиры — в душе я питаю к ним симпатию и по сей день; а коли толковый молодой полковник с пятью-шестью тысячами в год пожелает одну из моих девочек, я ему не откажу; и еще мне показалось, что на днях у сэра Уильяма полковник Форстер был весьма хорош в мундире.
— Мама́, — вскричала Лидия, — тетушка говорит, что полковник Форстер и капитан Картер стали реже навещать госпожу Уотсон, чем по приезде; она часто видит их в библиотеке Кларка.
Ответить г-же Беннет помешало явленье лакея с запискою для юной г-жи Беннет — записку прислали из Незерфилда, и лакею велено было дождаться ответа. Глаза матери засверкали от удовольствия, и она взывала в нетерпеньи:
— Ну-с, Джейн, от кого же это? О чем там? Что он пишет? Ну же, Джейн, расскажи нам поскорее; поторопись, милая, — пока дочь ее читала.
— От госпожи Бингли, — отвечала Джейн и затем прочла вслух:
Дражайший мой друг, если Ваше состраданье не дозволит Вам отобедать нынче с Луизой и со мною, мы рискуем возненавидеть друг друга на весь остаток жизни, ибо tête-à-tête двух дам на целый день не может завершиться иначе, нежели ссорою. Приезжайте, как только получите сие. Брат мой и джентльмены станут обедать с офицерами.
Ваша навсегда,
Кэролайн Бингли.
— С офицерами! — вскричала Лидия. — Отчего же тетушка нам об этом не сказала?
— Обедает не дома, — заметила г-жа Беннет. — Какая незадача.
— Можно я возьму экипаж? — спросила Джейн.
— Нет, дорогуша, лучше поезжай верхом — похоже, собирается дождь; а затем оставайся в Незерфилде на ночь.
— Хороший план, — заметила Элизабет, — если б вы были уверены, что дамы не предложат отвезти Джейн домой.
— О, но ведь джентльмены поедут в Меритон в экипаже господина Бингли, а у Хёрстов своих лошадей нет.
— Я бы предпочла экипаж.
— Но, дорогуша, твой отец, разумеется, не может выделить тебе упряжных. Они потребны в хозяйстве, не так ли, господин Беннет?
— Они потребны в хозяйстве существенно чаще, нежели мне удается их заполучить.
— Но если вы их получите сегодня, — сказала Элизабет, — матушкина цель будет достигнута.
В конце концов она выжала из отца признание, что упряжные заняты. Итак, Джейн оставалось лишь отправиться верхом, и мать проводила ее до двери, бодро пророча ненастье. Надежды г-жи Беннет сбылись: вскоре после отъезда Джейн начался ливень. Сестры переживали за нее, однако мать блаженствовала. Лило весь вечер без перерыва; разумеется, Джейн не могла возвратиться.
— Ведь как я удачно придумала! — не раз повторила г-жа Беннет, будто вызвала ливень самолично. Впрочем, всего блеска своей выдумки она не осознавала до самого утра. Не успело семейство толком позавтракать, как из Незерфилда явился слуга с запискою к Элизабет.
Милая моя Лиззи, я с утра сильно занемогла — вероятно, сие объясняется тем, что я вчера насквозь вымокла. Мои добрые подруги и слышать не желают о том, чтоб отпустить меня домой, пока я не поправлюсь. Они также настаивают, чтоб я показалась г-ну Джоунзу, — посему не тревожься, если узнаешь, что он меня навещал, — и, кроме больного горла и головной боли, меня почти ничего не мучает.
Твоя, и т. д.
— Что ж, любезная моя, — изрек г-н Беннет, когда Элизабет огласила записку, — если ваша дочь сляжет с опасным недугом, если она умрет, весьма утешительно будет знать, что сие свершилось ради господина Бингли и по вашему повеленью.
— Ой, да я вовсе не боюсь, что она умрет. От крохотулечных простуд никто не умирает. О ней хорошо позаботятся. Пока она там, всё лучше не бывает. Я съезжу ее навестить, если вы мне выделите экипаж.
Элизабет, не на шутку встревоженная, решила отправиться к Джейн сама, хотя экипажа не чаялось; и поскольку верхом Элизабет не ездила, ей оставалось лишь пойти пешком. Она объявила о своем намерении.
— Ну что ты за дурочка, — вскричала ее мать, — о чем ты говоришь, по такой-то грязи! Да на тебя взглянуть будет страшно, когда доберешься.
— Я вполне смогу взглянуть на Джейн, а больше ничего и не требуется.
— Ты намекаешь, Лиззи, что мне следует послать за упряжными? — спросил ее отец.
— Нет, честное слово. Мне ни к чему отказываться от прогулки. Расстоянье — ничто, когда есть побужденье; всего каких-то три мили. Я вернусь к обеду.
— Я восхищаюсь деятельностью твоего добросердечия, — отметила Мэри, — однако всякий порыв следует направлять разумом, и, на мой взгляд, усилья всегда надлежит соотносить с потребностью в таковых.
— Мы дойдем с тобою до Меритона, — сказали Кэтрин и Лидия. Элизабет согласилась, и три сестры вместе отправились в путь.
— Коли поторопимся, — сказала Лидия по дороге, — может, застанем капитана Картера, пока он не уехал.
В Меритоне они расстались: младшие устремились к обиталищу одной из офицерских жен, а Элизабет в одиночестве зашагала дальше, торопливо минуя поле за полем, прыгая через перелазы и бодро перескакивая лужи, и наконец очутилась вблизи дома — лодыжки ноют, чулки замараны, а лицо раскраснелось от беготни.
Ее проводили в утреннюю столовую, где собрались все, кроме Джейн, и где наружность гостьи вызвала немалое удивленье. Г-же Хёрст и юной г-же Бингли представлялось почти невероятным, что Элизабет пришлось спозаранку пройти три мили по такой слякоти, и Элизабет не сомневалась, что сестры ее за это презирают. Впрочем, они приняли ее весьма любезно, а в поведеньи их брата сквозило нечто получше любезности — сердечность и доброта. Г-н Дарси не сказал почти ни слова, а г-н Хёрст — и вовсе ничего. Первого раздирали восхищение сияньем, коим наделила г-жу Элизабет Беннет прогулка, и сомненья, достаточен ли повод для того, чтобы она прибыла из такой дали и в одиночестве. Второй же помышлял только о завтраке.
Элизабет спросила о сестре, и ответы не слишком ее обнадежили. Джейн дурно спала и, хотя проснулась, охвачена лихорадкою и не в силах выйти из комнаты. К радости Элизабет, ее препроводили к сестре тотчас; а Джейн, кою лишь страх встревожить или стеснить удержал от сообщенья в записке, как жаждет она подобного визита, при появленьи сестры пришла в восторг. Она, впрочем, была не в силах беседовать и, когда юная г-жа Бингли их оставила, смогла разве только выразить благодарность за столь замечательную доброту, кою ей здесь явили. Элизабет ухаживала за нею молча.
