— Боюсь, я не смогу сказать как следует, мисс.

Они наблюдали, как модно одетые люди бодро поднимаются по светлым ступеням, читают надписи на начищенных латунных табличках, входят в нарядную синюю дверь и как потом выходят, сутулясь и прижимая к лицу окровавленные платки.

— Думаю, я сделала правильный выбор, — поежилась Элизабет.

— В самую точку, мисс.

Правильность решения Элизабет подтвердил и неприглядный вид ее тети, покинувшей кабинет мистера Спенсера. У нее распухли губы, а оструганные нижние передние зубы стали заметно короче.

Затем последовал ужин — миссис Гардинер пришлось отказаться от него вовсе, потому что есть она не могла, а мисс Элизабет только поклевала немного. Сара, борясь с зевотой, ужинала с незнакомой прислугой в тесной комнате для слуг. После ужина хозяева в карете Гардинеров уехали в театр, а Марта уложила детей спать, и тут уж все наконец позволили себе расслабиться и свалиться от усталости.

Лондон. Многолюдный центр города. Где-то там должны быть танцующие медведи, и резвые попрошайки, и фейерверки, способные напугать даже бравого солдата. Сара улеглась на тюфяк и до подбородка натянула одеяло. Марта дунула на свечу, и стало темно.

Сара легла на бок, свернулась клубочком. Тонкий матрац набит был истертым конским волосом, так что бедром и плечом она уперлась в дощатый пол. Несмотря на усталость, сон к ней не шел, мешал шум; неравномерный, глубокий, он разворачивался слой за слоем. Совсем рядом носятся по ближней мостовой кебы, с грохотом катятся к докам грузовые подводы, в закоулках вопят кошки — не то дерутся, не то справляют свадьбу. Скрип тросов на верфи, собачий лай, бой часов — снова и снова где-то вдали, час за часом, в ночи, в темноте раздавался их бой, а в доме Гардинеров все безмятежно спали, одна Сара ворочалась с боку на бок, кутаясь в одеяло, от которого пахло кем-то чужим.

Кент оказался просторным и зеленым — в этот цвет его окрашивали посадки хмеля, — а кругом расстилались лавандовые поля, пока еще серые, но обещавшие стать лиловыми в конце лета. Амбары стояли на каменных сваях, чтобы, как объяснил сэр Уильям, уберечь зерно от крыс. Он оказался просто кладезем знаний, которыми щедро делился со своими юными спутницами. Саре через тонкий, не толще ткани на зонтике, полог было слышно почти все.

У сборщика пошлины на заставе был такой странный выговор, что сэру Уильяму, чтобы с ним объясниться, пришлось говорить очень громко и медленно, помогая себе размашистыми жестами, от которых коляска раскачивалась на рессорах. Благополучно расплатившись, сэр Уильям велел трогать и пустился в рассуждения о том, что это признак истинной породы — уметь объясниться с простолюдинами, где бы они ни встретились, и что ему, по счастью, дарована особая к тому предрасположенность. Сара со своего места видела, как после их отъезда служитель сплюнул на землю и что-то пробормотал. Слов она не расслышала, но их смысл был ей совершенно ясен, хотя на породу и высокое происхождение она не претендовала.

Замелькали сады за частоколом, и она увидела на нем дрозда-рябинника, который пел, широко раскрыв клюв. Проехали по деревне, мимо уютных домиков под нависшими крышами и вскопанных, подготовленных под весенние посадки грядок. Сэр Уильям остановил экипаж у хорошенького, опрятного домика, чуть не втрое меньшего, чем дом в Лонгборне, с зеленой оградой, кустами лавра и садом, спускающимся к сельской улице. Тем временем в дверях появились мистер и миссис Коллинз и заспешили навстречу пассажирам.

Наконец гости и хозяева вошли в калитку, Сара шла следом с багажом. У парадного входа мистер Коллинз чуть задержался и отошел в сторону, пропуская ее вперед.

— Прекрасно, прекрасно… — Он помешкал, но так и не припомнил ее имени. — Дитя мое.

Домоправительница в доме приходского священника в Хансфорде напоминала Саре слепня: так же жужжала и могла ужалить в любую минуту. Она въедливо проверяла работу прислуги, придираясь к каждой мелочи. Все должно было быть идеально и даже лучше. Присев на корточки, она проверяла, хорошо ли отполирована столешница по всей длине. Свесив голову набок, как курица, заглядывала в начищенные котлы, дотошно осматривала бокалы, поднося каждый к свету. Неудивительно, что служанка Коллинзов, робкая тихоня, постоянно пребывала в хлопотах. В первый день Сара попыталась завести с ней в судомойне разговор, пока они вместе чистили медную и латунную посуду. Девушка уставилась на нее, замерла, приоткрыв рот, — в одной руке тряпица, в другой баночка чистящей смеси из соли, муки и уксуса. Потом девица, вздрогнув, осознала, что отвлеклась от работы, и принялась скрести медный чайник так яростно, будто решила протереть в нем дыру. Сара, пожав плечами, зачерпнула смеси и продолжила работу. Девушку она больше не тревожила, но ей было непонятно, к чему вся эта суета. Мистер Коллинз снисходителен, миссис Коллинз отличается здравомыслием, так почему же вся хансфордская прислуга живет как на бочке с порохом? Можно было подумать, что хозяева у них просто невообразимо взыскательные.

Но через несколько дней в дом явилась с визитом леди Кэтрин де Бёр. Патронесса хозяина, прошептала служанка, многозначительно округляя глаза. Она поспешно присела в глубоком реверансе, сделала реверанс и Сара. Из-под опущенных ресниц она разглядела величественную даму, что медленно проплывала мимо, меряя каждую из девушек с головы до ног оценивающим взглядом.

Леди Кэтрин рыскала по всему дому. Вскарабкалась по лестнице наверх, пооткрывала шкафы. Подняла вазу с каминной полки, чтобы убедиться, не осталось ли отпечатка — иным способом было бы невозможно обнаружить пыль ввиду ее почти полного отсутствия. Взяла в руки и рассмотрела рукоделие миссис Коллинз и заметила, что лучше бы той заняться плетением кружев, а не тратить время на вышивание гладью. Затем она соблаговолила принять приглашение к завтраку, и все поспешно бросились на кухню. В прошлый раз, когда леди Кэтрин пила чай, она сочла заварку слишком крепкой — и прислугу обвинили в расточительстве.

В этот раз настой чайных листьев коснулся губ леди Кэтрин, не вызвав комментариев, и экономка, пребывавшая в тревоге, облегченно вздохнула и тут же густо покраснела. Всем собравшимся, впрочем, пришлось выслушать мнение леди Кэтрин относительно состояния салфетки на подносе; служанка при этом еще сильнее вжала голову в плечи и поспешила заняться другими делами, лишь бы не попадаться на глаза, пока не остынет жгучий стыд и не пройдет обида: «Если ваша горничная даже пятна на тряпке не способна отстирать, стоит найти ей замену».

Спустя две недели, вскоре после отъезда сэра Уильяма домой, в Лукас-Лодж, резали свинью. Мистер Коллинз, скрестив на груди руки, наблюдал, как животное упиралось и визжало, подергивалось, истекая кровью, и, наконец, затихло и замерло.

— Превосходная свинья, беркширской породы. Была. Лучшая в графстве, я полагаю. Славная, жирная.

Сара отнесла ведро крови на кухню. Туда же, перевернув вверх копытцами, притащили и свиную тушу для разделки. Нелегкую работу по разделке взял на себя слуга. Экономка срезала сало и побросала его в корыто. Ногой она слегка отодвинула его от себя:

— Ну что, мисс Сара, возьметесь за это?

Сара непонимающе посмотрела на нее.

— Вы знаете, как делается мыло, я полагаю? У вас есть мыло, в вашем Хартфордшире?

— Где щелок?

— На своем месте.

В судомойне Сара старой битой чашкой отмерила щелок и вылила в воду. Развела огонь под котлом и поставила сало растапливаться. То ли запах булькающего месива уже немного выветрился, то ли Сара просто принюхалась, но он почти не напоминал аромат воскресного жаркого, слишком долго простоявшего в тепле. Ковшом отлив немного жидкого жира, девушка зачерпнула пригоршню лаванды и засунула в карман передника. Все годы, помогая миссис Хилл, она не переставала поражаться тому, что мыло, залог чистоты, такое мерзкое при варке! Сара обрывала со стеблей засушенной, потерявшей цвет лаванды цветочные почки и бросала их в остывающую кашицу.