— А матушка? Как она? Как вы все?

— Матушка, пожалуй, пристойно здорова, хотя дух ее немало потрясен. Она наверху и будет счастлива всех вас видеть. Она пока не выходит из гардеробной. Мэри и Китти, слава богу, живы-здоровы.

— А ты — как ты? — вскричала Элизабет. — Ты такая бледная. Как же ты настрадалась!

Сестра ее, однако, уверила, что совершенно здорова, и беседа их, проходившая, пока чета Гарднер была занята с детьми, ныне завершилась, едва все Гарднеры приблизились. Джейн подбежала к дядюшке и тетушке, поприветствовала их обоих и поблагодарила, перемежая улыбки слезами.

Когда все очутились в гостиной, вопросы, кои уже задала Элизабет, были, разумеется, повторены остальными, и те вскоре узнали, что Джейн нечего сообщить. Жизнеутверждающая надежда на лучшее, впрочем, питаемая щедростью сердца, пока не оставила Джейн: та до сих пор надеялась, что дело завершится благополучно и любое утро может принести письмо от Лидии или же отца, в коем все объяснится и, возможно, будет сообщено о свадьбе.

Г-жа Беннет, в чью комнату они направились, несколько минут побеседовав, приняла их в точности как предполагалось: слезами и ламентациями, бранью на подлого Уикэма и жалобами на собственные муки и страданья от дурного обращенья; она корила всех, кроме той, чье неразумное потворство и было главным образом повинно в ошибках дочери.

— Кабы я смогла, — твердила она, — уговорить всех поехать в Брайтон, всей семьею, этого бы не случилось; но о милой моей бедняжке Лидии некому было позаботиться. Почему Форстеры за нею не следили? Я уверена, они что-то проглядели, Лидия не из тех девиц, какие сие вытворяют, коли за ними хорошенько присматривать. Я всегда считала, что они не смогут за нею приглядеть, но меня, как всегда, не послушали. Бедное мое дитя! А теперь господин Беннет уехал, и я знаю, он вызовет Уикэма на дуэль, как только отыщет, и его убьют, и что тогда с нами будет? Коллинзы выкинут нас из дому, не успеет его тело остыть, и коли ты не явишь нам милость, братик, я уж и не знаю, что нам тогда делать.

Подобными устрашающими идеями все возмутились, и г-н Гарднер, уверив сестру в привязанности к ней лично и ко всей ее семье, сказал, что отбудет в Лондон завтра же и поможет г-ну Беннету искать Лидию.

— Не тревожься понапрасну, — прибавил он. — Вернее готовиться к худшему, однако нет причин полагать его неизбежным. С их отъезда из Брайтона не прошло и недели. Еще несколько дней — и мы, быть может, получим вести; пока мы не знаем, что они не женаты и пожениться не собираются, не станемте полагать, будто все потеряно. Как только я доберусь до города, я найду зятя, отвезу его на Грейсчёрч-стрит, и мы поразмыслим, как поступить.

— О, дражайший мой братик! — отвечала г-жа Беннет. — Более я ничего и не желаю. Уж будь любезен, когда приедешь в город, найди их, где б они ни были, и коли они не женаты, заставь их пожениться. Что касается нарядов, пускай ничего такого не ждут, но скажи Лидии, что она получит сколько угодно денег, чтоб купить все после свадьбы. А главное, не давай господину Беннету драться. Передай ему, в сколь ужасном я состояньи — я перепугана до смерти, и у меня все дрожит, все трясется, и в боку такие спазмы, и такие головные боли, такое сердцебиенье, что я глаз не смыкаю ни днем, ни ночью. И скажи моей милой Лидии насчет платьев не распоряжаться, пока со мной не увидится, потому как она не знает, где лавки получше. О, братик, какой ты добрый! Я знаю, ты все уладишь.

Но г-н Гарднер, хоть и уверил ее вновь в серьезнейших своих намереньях, не утаил совета соблюдать умеренность страхов и надежд равно; таким манером проговорив с нею до тех пор, пока не накрыли к обеду, все оставили г-жу Беннет изливать чувства экономке, каковая в отсутствие дочерей ей прислуживала.

Брат и невестка ее были убеждены, что причин для подобного отдаленья от семьи у г-жи Беннет не имеется, однако не попытались отговорить ее от затворничества, ибо понимали, что ей не хватит благоразумья держать язык за зубами при домочадцах, пока те прислуживают за столом, и рассудили, что будет лучше, если только одна из них, и к тому же наиболее достойная доверья, познает все хозяйкины страхи и тревоги.

В столовой к ним присоединились Мэри и Китти, бывшие слишком заняты у себя и потому ранее не явившиеся. Одна оторвалась от книг, другая от туалетов. У обоих, впрочем, лица были весьма невозмутимые, и ни в одной не различалось перемены — вот разве что потеря любимой сестры или же гнев, кой Китти на себя навлекла, добавили последней раздражительности. Что же до Мэри, та достаточно владела собою, дабы вскоре после того, как все уселись за стол, с глубокомысленной гримасою прошептать Элизабет:

— Весьма прискорбное событье, и о нем, вероятно, пойдут толки. Но нам следует противиться потоку горестей и врачевать наши раны бальзамом сестринского состраданья.

Сообразив, что Элизабет не питает склонности отвечать, Мэри прибавила:

— Хоть событье сие и горестно для Лидии, мы можем извлечь из него полезный урок: женщина теряет добродетель невосполнимо, один ложный шаг влечет за собою бесконечное крушенье, женская репутация столь же хрупка, сколь прекрасна, и в поведеньи с недостойными представителями иного пола чрезмерность осмотрительности невозможна.

Элизабет в изумленьи закатила глаза, но подавленность не дозволила ей ответить. Мэри, однако, продолжала утешаться подобного сорта нравственными выписками, добытыми из их горя.

Днем две старшие сестры Беннет смогли на полчаса остаться наедине, и Элизабет тотчас принялась сыпать вопросами, на кои Джейн отвечала с равной охотою. Вместе посетовав на устрашающее развитие событий, кое Элизабет полагала делом решенным, а ее сестра не могла опровергнуть как вовсе невозможное, Элизабет продолжила:

— Но расскажи мне все-все, чего я еще не знаю. Рассказывай в подробностях. Что говорит полковник Форстер? Они догадывались прежде, нежели случился побег? Наверняка они все время видели их вместе.

— Полковник Форстер и впрямь сказал, что заподозрил неравнодушье, особенно со стороны Лидии, но поводов для тревоги не находил. Мне так его жаль. Он был заботлив и добр беспредельно. Он уже ехал к нам, дабы заверить, что обеспокоен, еще прежде, чем выяснилось, что они не собираются в Шотландию, а когда возникло сие предчувствие, он лишь помчался быстрее.

— И Денни убежден, что Уикэм не женится? Он знал, что они хотят бежать? Полковник Форстер сам виделся с Денни?

— Да, но, будучи допрошен им, Денни отрицал, будто знал об их планах, и мненья своего не высказывал. Он больше не говорил, будто уверен, что они не поженятся, и поэтому я склонна надеяться, что прежде его неверно поняли.

— И пока не прибыл полковник Форстер, ни один из вас не сомневался, что они взаправду поженились, так?

— Как могла нас посетить такая мысль! Мне было неуютно — я чуточку боялась за ее счастье с ним, я ведь знала, что в прошлом он не всегда поступал красиво. Отец и мать ничего такого не знали, переживали только, сколь неблагоразумен этот брак. И тут Китти, вполне объяснимо торжествуя, поскольку знала больше всех, заявила, что в последнем письме Лидия подготовила ее к такому повороту событий. Похоже, Китти уже много недель понимала, что они влюблены друг в друга.

— Но не прежде отъезда в Брайтон.

— Нет — кажется, нет.

— А полковник Форстер — он сам дурно думает об Уикэме? Знает ли он, каков Уикэм на самом деле?

— Должна признаться, он говорил об Уикэме не так благосклонно, как прежде. Считал, что Уикэм безрассуден и сумасброден. И с тех пор, как случилось сие печальное событье, поговаривают, будто он понаделал в Меритоне множество долгов, но я надеюсь, что это ложь.

— О, Джейн, если б только мы не таились, если б мы рассказали то, что знаем, всего этого не случилось бы!

— Пожалуй, так вышло бы лучше, — отвечала ее сестра. — Но мы сочли непростительным разоблачать прошлые ошибки человека, не зная, каковы его чувства ныне. Мы так поступили из лучших побуждений.