В конце концов, очевидно, всякая мысль оставила его, и, несколько мгновений простояв молча, он внезапно опамятовался и отбыл.
Остальные приблизились и выразили восхищенье его обликом, однако Элизабет не расслышала ни слова и, захваченная переживаньями, безмолвно последовала за Гарднерами. Стыд и злость одолевали ее. Как неудачно, как неразумно было приезжать! Сколь странным, должно быть, сие представлялось ему! Сколь зазорным сие увиделось столь тщеславному человеку! Как будто она путается у него под ногами нарочно! О, зачем она приехала? и зачем он не прибыл днем позже, как ожидалось? Поторопись они всего лишь на десять минут, он не заметил бы их, ибо явно только что прибыл, только что спешился или же вышел из экипажа. Какое несчастливое совпаденье; Элизабет краснела все гуще. А поведенье его, столь переменившееся, — сие что значит? Удивительно, что он вообще с нею заговорил! — но ведь явил притом такую любезность, спрашивал о родных! Никогда прежде она не наблюдала у него менее чопорных манер, никогда не говорил он столь мягко, сколь беседовал ныне, в сию нежданную встречу. Как разнилось это с его последней репликою в Розингс-парке, когда он вложил Элизабет в руку письмо! Она не знала, что думать и как сие объяснять.
Ныне они шли средь красот вдоль воды; на всяком шагу открывались величественные склоны или роскошный лес, к коему они приближались, однако еще некоторое время Элизабет ничего не замечала и, хотя то и дело машинально отвечала на возгласы дядюшки и тетушки и вроде бы переводила взгляд туда, куда они указывали, пейзажа не видела вовсе. Мысли ее устремлялись к той комнате в Пемберли, какова бы сия комната ни была, где сейчас находился г-н Дарси. Элизабет жаждала узнать, какие мысли бродят у него в голове, что думает он о ней и дорога ли она ему по-прежнему, ни на что невзирая. Возможно, он был любезен, поскольку непринужден, однако в голосе его звучало нечто, на непринужденность отнюдь не похожее. Элизабет не знала, с болью или же радостью он узрел ее, однако была уверена, что взирал он без самообладанья.
В конце концов, однако, замечанья спутников относительно ее рассеянности пробудили Элизабет, и она сообразила, что пора прийти в себя.
Они ступили в лес и, на время попрощавшись с рекою, взобрались на склон холма, где с полян, дозволявших взору бродить по окрестностям, открывались чарующие виды на долины, холмы за долиною, густо заросшие лесом, а порою на изгибы ручья. Г-н Гарднер желал обойти весь парк, однако опасался, что пешком сие невозможно. С торжествующей улыбкою путникам сообщили, что окружность парка — добрых десять миль. Сие уладило вопрос; они направились обычным маршрутом, кой спустя время привел их к спуску средь деревьев, а тот к берегу, где ручей сильно сужался. Они перешли его простым мостиком, что гармонировал с панорамою; окрест пейзаж был ухожен менее всего, что они видели прежде, и долина оборачивалась гленом, где помещался лишь ручей и узкая тропинка в обрамлявшей его рощице под вырубку. Элизабет хотелось обследовать изгибы тропы, однако, едва они миновали мостик и увидели, сколь удалились от дома, г-жа Гарднер, невеликий ходок, не нашла в себе сил идти далее и пожелала быстрее вернуться к экипажу. Племяннице ее, стало быть, пришлось подчиниться, и они кратчайшим путем направились к дому по другому берегу ручья, однако шли медленно, ибо г-н Гарднер, любивший рыбачить и редко располагавший возможностью потакать своей склонности, столь увлекся наблюдением за мельканьем форели в реке и беседою о рыбе с садовником, что почти не продвигался. Бродя столь неспешным манером, невдалеке они снова узрели — и изумленье Элизабет не уступало потрясенью первой встречи — г-на Дарси, каковой направлялся к ним. Здесь тропинка пряталась меньше, нежели по ту сторону ручья, и посему они заметили хозяина поместья прежде, чем он приблизился. Элизабет, хоть и потрясенная, все же успела к беседе приготовиться получше и вознамерилась явить невозмутимость манер и речи, если г-н Дарси и впрямь ищет беседы. Несколько минут Элизабет чудилось, будто он направляется в другую сторону. Сия мысль прожила не долее, нежели поворот тропы скрывал его от взора; за следующим поворотом путники столкнулись с хозяином. С первого взгляда Элизабет поняла, что недавняя любезность того не покинула, и, подражая его вежливости, принялась восхищаться красотою Пемберли, однако не продвинулась далее возгласов «очаровательно» и «восхитительно», ибо вмешалось неуместное воспоминанье и Элизабет устрашилась, что ее похвалы поместью могут быть неверно истолкованы. Она покраснела и более ни слова не произнесла.
Г-жа Гарднер стояла чуть позади, и, едва Элизабет умолкла, г-н Дарси спросил, не окажет ли она ему честь представить своим друзьям. К сему жесту вежливости она оказалась решительно не готова и едва подавила улыбку: ныне он желал знакомства с теми, против кого восставала его гордость, когда он делал ей предложенье. «То-то он удивится, — думала она, — когда узнает, кто перед ним! А он-то принимает их за светских людей».
Тем не менее знакомство состоялось тотчас и, поясняя, кем приходится ей чета Гарднер, Элизабет украдкой покосилась на г-на Дарси — как-то он сие переживет? — и не была бы поражена, если б от столь зазорных спутников он бежал со всех ног. Их родственной связи он удивился — сомневаться в сем не приходилось, однако стойко сие перенес и не только не бежал, но пошел вместе с ними и завел беседу с г-ном Гарднером. Элизабет поневоле радовалась, поневоле торжествовала. Теперь он видел, что у нее есть и родственники, за коих не приходится краснеть, — сие было приятно. Элизабет с крайним вниманьем слушала их беседу и упивалась всяким оборотом, всякою фразой дядюшки, что выдавали его ум, вкус или же прекрасные манеры.
Вскоре беседа обратилась к рыбной ловле, и Элизабет услышала, как г-н Дарси крайне любезно приглашает г-на Гарднера рыбачить в Пемберли сколько угодно, пока тот будет поблизости, предлагает снаряженье и указывает те места, где обычно клюет лучше всего. Г-жа Гарднер, шедшая под руку с Элизабет, наградила ее изумленным взором. Элизабет молчала, однако радовалась безмерно — наверняка всем этим они обязаны ей. Удивленью ее, однако, не было пределов, и она то и дело повторяла себе: «Отчего он так переменился? Что с ним сталось? Не могли манеры его так смягчиться из-за меня, ради меня. Мои упреки в Хансфорде не могли вызвать такую перемену. Невозможно, чтобы он любил меня по-прежнему».
Некоторое время они погуляли таким манером — две дамы впереди, двое джентльменов сзади — и заняли те же места, поднявшись по берегу от ручья, куда спускались, дабы пристальнее рассмотреть любопытное водяное растенье; засим имела место некоторая перестановка. К таковой побудила г-жа Гарднер, коя, утомившись прогулками, сочла, что рука Элизабет поддерживает ее в недостаточной мере, и посему предпочла руку мужнину. Г-н Дарси занял место подле Элизабет, и они пошли рядом. После краткой паузы она заговорила. Она желала сообщить ему, что, отправляясь сюда, была уверена в его отсутствии, и отметила, сколь нежданно его прибытье.
— Потому что ваша экономка, — прибавила она, — сообщила, что вы наверняка не появитесь до завтра, и еще когда мы уезжали из Бейкуэлла, нам дали понять, что вас в Пемберли не ожидают.
Он отвечал, что все сие правда, однако дела с управителем понудили его приехать несколькими часами ранее тех, с кем он путешествовал.
— Они догонят меня завтра утром, — продолжал он, — и некоторые из них знакомы вам — господин Бингли и его сестры.
Элизабет отвечала только легким кивком. Мысли ее тотчас унеслись к тому дню, когда меж нею и г-ном Дарси в последний раз поминался г-н Бингли, и, судя по румянцу, его мысли были заняты примерно тем же.
— Среди них есть еще один человек, — продолжал он после паузы, — кой особо желает познакомиться с вами. Дозволите ли, или просьба моя чрезмерна, пока вы пребываете в Лэмбтоне, представить вам мою сестру?
Заявленье сие поразило Элизабет несказанно — до того, что она не сознавала, каким манером согласилась. Она тотчас сообразила, что всякое желанье юной г-жи Дарси с нею познакомиться наверняка внушено ее братом, и сие было приятно, даже если не вдумываться; Элизабет радовалась, что негодованье не заставило его думать о ней поистине дурно.
