— Бери все, что считаешь нужным, — сказал мастер, заметив мой взгляд. — И еще понесешь вот этот мешок. С припасами. Лучше все свое в него упакуй, он воду не пропускает. Готовься к тому, что мы уходим на несколько дней.

Мешок мастера выглядел странно. Будто чехол для спального мешка — с похожей затяжкой и материя эластичная. Сдается мне, он не просто водонепроницаемый, от ливня спасающий, но способен выдерживать и длительные погружения. Зачем с таким таскаться по сухим пустошам — загадка.

Мешком дело не ограничилось. Мастер заставил меня взять тяжелый боевой лук с запасом стрел и длинную пику. Такие применяют кавалеристы и тяжелая пехота в тесном строю.

Тоже непонятно.

Сам Тао также не с пустыми руками пошел. Перекинул за плечо второй мешок и зашагал, опираясь на гуань дао вместо посоха, с которым расстался.

Без этой штуковины я его всего однажды видел. В тот самый вечер, когда он устроил мне испытания на постоялом дворе. Тогда впервые за немалое время я ощутил, что пребываю в шаге от смерти.

Если не ближе.

Что же такое он замыслил на этот раз?

Страшно подумать…

⠀⠀

Что-либо объяснять мастер не торопился. Но и с ходу устраивать мне какое-то убийственное испытание не стал. Выйдя из дома, мы направились на восток вдоль подножия холмистой гряды. И двигались строго в одном направлении несколько часов. Местность чем дальше, тем становилась ниже, мыс сужался. Вскоре шум прибоя стал доноситься с двух сторон. Только слева бушевало Северное море, а справа Равийское.

Под конец полоска суши сузилась до ширины в жалкие полсотни шагов. С двух сторон ее обрезали вертикальные обрывы, под которыми разбивались волны. Это походило на исполинскую стену, построенную великанами, пожелавшими отделить одно море от другого.

Но свою работу они не доделали. Это стало видно, когда мы наконец вышли к восточной оконечности Гаддокуса. Дальше мыс будто обрезали, но не слишком ровно. Скорее это походило на работу неумехи-дровосека, неспособного разрубить тонкую ветвь одним ударом. Пропасть получилась не вертикальная, а ниспадающая в несколько уступов, под которыми навалило горы обломков. Над ними усиленно работал прибой, там куда ни глянь — сплошная пена и камни, чистая вода просматривается лишь в сотнях шагов.

Покрутив головой, я заметил вдали крохотный парус. Какое-то небольшое суденышко устремилось в пролив столь широкий, что противоположную сторону не получалось разглядеть даже отсюда, со стометровой высоты.

Мастер, остановившись на краю, замер, уставился вдаль и отрешенно произнес:

— На что это похоже, Ли?

— На край света.

— Ты веришь, что у света есть край?

— Нет, учитель, я знаю, что там, на востоке, нет никакого края. Там другой мыс. Он тянется к Гаддокусу, прямо к нам. Некоторые мудрецы полагают, что когда-то два мыса сливались в одно целое. Была перемычка, разделяющая моря.

— В очень ясную погоду там видно сушу, — подтвердил Тао. — Но я спрашивал не это. Так ты веришь в то, что у мира есть край?

— Не совсем. Я отношусь к тем, кто считают мир шаром. А у шара трудно найти конец.

— Ты, возможно, прав, Ли. Но не в этом случае. Сейчас мы действительно стоим на краю мира. И у тебя есть последняя возможность развернуться и уйти, не узнав тайну, которая может стоить жизни.

— Учитель, да я гвоздями себя к этим камням готов прибить, чтобы меня ветром не унесло, пока буду слушать ваши объяснения.

— Ли, это очень серьезно. Я убью тебя прямо здесь при любом намеке на то, что ты захочешь передать мою тайну кому-либо. Это не шутка.

— Вы ведь сами говорили — я не заинтересован в том, чтобы выдавать что-то про вас. Вы ведь сможете в ответ рассказать о моей тайне.

— Я не уверен, что твоя тайна равнозначна моей. Я должен быть уверенным в твоей надежности.

— Тогда что мне сделать? Дать честное слово? Я так понимаю, вы хотите мне рассказать тайну не просто так. Я вам для чего-то нужен. Что-то такое, с чем вы в одиночку справиться не можете. Ну так давайте не тяните, говорите, что я должен для этого сделать. Со своей стороны скажу, что бесконечно благодарен вам как лучшему учителю в мире. За эти недели я узнал от вас больше, чем смог узнать за годы. Не уверен, что не выдам вас под пытками. Но пытать меня придется серьезно. Очень серьезно. Вы ведь знаете, боль терпеть я умею.

Тао кивнул:

— Да, Ли, я видел твои пределы. Не уверен, что во всем мире найдется палач, который сможет тебя разговорить. И еще скажу, что выдавать меня не в твоих интересах. Моей тайны хватит на нас двоих. Но прежде спрошу тебя как полагается: согласишься ли ты, Ли из семьи Брюс, помочь мне? Должен предупредить, что это грозит смертью. Мы оба можем не вернуться. И в случае неудачи наша смерть, скорее всего, будет ужасной, а для родных мы просто исчезнем, бесследно.

— Я ваш ученик. И я так понимаю, что помощь вам — это плата ученика учителю. Зря спросили, я ведь платить не откажусь, вы меня знаете.

— Моя дочь… ты ее видел…

— О нет! Учитель, если вы снова про дурные мысли, их у меня нет. Я ощущаю себя бесполым существом. Ваш напиток убил меня как мужчину. Наповал прикончил.

— Не преувеличивай, Ли. Он всего лишь на пару дней значительно снижает мужское влечение. Если выживем, подарю тебе немного. Иногда его полезно пить.

— У нас с вами слишком разные представления о пользе. Простите, учитель. Не удержался, перебил.

— Не извиняйся. Момент волнующий. Волнение учителя закономерно передается ученику. Если это хорошие учитель и ученик. А ты бесспорно хорош. Так вот, моя дочь — она как бы больна. Это трудно объяснить. Те, кто живут древним искусством, не просто живут, они выживают. Мир изменился, нам приходится к нему приспосабливаться. Поколение за поколением цепляемся за старое. Иногда приходится принимать непростые решения. Например, очень трудно передавать нашу кровь на сторону. Плохо приживается. Моя жена — она одновременно моя племянница. Причем племянница и родная и двоюродная. Тоже одновременно. Моя сестра — ее мать, а мой двоюродный брат — ее отец. Случилась беда, в их семье выжила лишь одна дочка. Никого больше нет. Я заботился о ней, потом она родила мне дочь. Мы не смогли завести других детей. У нас с этим часто все сложно. И моя единственная дочь не смогла приспособиться к ПОРЯДКУ. Древняя кровь потребовала свое, не дав ничего взамен. Ты что-то понял, Ли?

— Ровным счетом ничего, учитель, если не считать того, что семейные порядки у вас… как бы это сказать… необычные. Хотя в отдаленных селениях это в порядке вещей, сталкиваться доводилось. Продолжайте, я вас внимательно слушаю. Я не пропущу ни слова. Я все пойму. Если не сейчас, то позже.

— Надеюсь. Ты умен, тебе просто нужно немного времени, чтобы осмыслить некоторые новые сведения. Думаю, тебе известно, что потомство от родственников часто ущербно. Но нам давно с этим жить приходится, мы знаем, что это обычно поправимо при соблюдении некоторых условий. А вот конфликт древней силы с ПОРЯДКОМ поправить сложнее. Сколько лет, по-твоему, моей девочке?

— Она немного меня младше. Года на два, полагаю. То есть ей четырнадцать или тринадцать.

— Ошибаешься, ей почти девятнадцать. Она всегда отставала в физическом развитии. Что бы я ни делал, ничего не получалось. То, что ты видишь, это один из лучших моментов. Та стадия, когда проблемы минимальные. Мать увозит ее на серные источники, считает, что дочке это помогает. Да, есть способ облегчать ее страдания, частично снимать отечность тела, но ненадолго и не сильно. Если все будет идти так, как идет, она не проживет и пяти лет. И это в лучшем случае.

— А если к сильному целителю? Учитель, я могу с этим помочь, у меня есть деньги.

— Благодарю, Ли, но деньги есть и у меня. Не все в мире можно купить. То, что может помочь девочке, не продается. Я пытался найти. Не раз пытался. Предлагал что угодно. Тщетно. Годы и годы потратил впустую. Тот человек, книжник, которого я хочу тебе порекомендовать, навел меня на перспективную идею. Я снова тратил годы и годы, перебравшись в этот пустынный край. И в итоге кое-чего добился. Повезло, что силы у меня достаточно, чтобы выполнить хотя бы часть задачи. Я нашел здесь то, что спрятано от глаз. Край мира. Видишь его?