— Ты уверен, что хочешь присутствовать при этом историческом моменте? — пробую я пошутить, пытаясь разрядить обстановку.

Стратегия Лейлы: преуменьшить, превратить в шутку, сделать вид, что это неважно.

— Да, потому что я знаю: если ты прочитаешь что-то, что тебе не понравится, ты выкинешь свой обычный «номер Лейлы» и сбежишь. И кто-то должен тебе помешать.

В точку.

Я вздыхаю. Он прав. Я могла бы подождать, пока останусь одна. Могла бы закрыть письмо и притвориться, что его нет. Могла бы оттягивать этот момент еще долго, но неопределенность давит на грудь как бетонная плита.

Я медленно вдыхаю и открываю сообщение. Глаза бегут по первым строчкам, зрение слегка расплывается, затем я замираю, и мир замирает вместе со мной.

Обследование выявило наличие дискалькулии.

Я перечитываю эти слова раз, два, три.

Дискалькулия⁴.

Название.

Объяснение.

Я не тупая.

Я не ленивая.

Я не растяпа.

Просто мой мозг работает иначе.

И всё же, вместо облегчения, меня накрывает волна эмоций с силой цунами. Облегчение. Гнев. Грусть. Клубок такой плотный, что я не могу его распутать.

Почему никто не понял этого раньше? Почему я должна была всю жизнь чувствовать себя ущербной? Почему я позволила себе поверить, что проблема во мне?

Вопрос жжет меня изнутри, как медленный огонь, пожирая остатки уверенности.

Я провожу рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок, найти опору, но это невозможно. Я чувствую себя запертой в собственной голове.

Вдруг легкое сжатие моего запястья заставляет меня вздрогнуть.

— Лейла… — голос Картера — это течение, которое возвращает меня к берегу. Когда я поднимаю взгляд, я вижу его шоколадные глаза, направленные на меня.

В них нет удивления, только абсолютное спокойствие.

С обезоруживающей естественностью он забирает телефон из моих рук, читает письмо, затем кладет его на стол. — Окей.

Я смотрю на него в замешательстве. Просто «окей»?

Дориан слегка подается вперед. — Что там?

Я сглатываю, чувствуя сухость в горле. — У меня дискалькулия.

Он молчит несколько секунд, затем кивает. — Окей.

Я перевожу взгляд с одного на другого. — И это всё, что вы можете мне сказать?

Дориан пожимает плечами. — Это ответ, разве нет? Не лучше ли знать это, чем продолжать накручивать себя?

Так и есть. И всё же часть меня, самая хрупкая, с трудом это принимает.

Картер невозмутим. Он наклоняется вперед и переплетает свои пальцы с моими. — Цветочек, это ничего не меняет. Ты — это всё та же ты, самая блестящая девушка из всех, кого я знаю. С цифрами или без них.

Его слова — как бальзам, как щит против неуверенности, которая грызет меня изнутри. Картер никогда не боялся называть вещи своими именами. Он никогда не относился ко мне как к хрупкому существу, никогда не заставлял меня чувствовать себя «меньше», чем я есть. И сейчас, когда он смотрит на меня так, будто этот диагноз — всего лишь лишняя строчка в истории моей жизни, я чувствую, как что-то внутри меня отпускает.

Я опускаю голову, слезы щиплют глаза. Я не хочу плакать. Не сейчас. Не здесь.

— Спасибо, — шепчу я едва слышно.

Он сжимает мои руки крепче. — Всегда.

И впервые я чувствую себя свободной.

Свободной от убеждения, что я «неправильная».

Свободной от необходимости сражаться в битве, которую я никогда не смогла бы выиграть в одиночку.

Но у меня нет времени окончательно погрузиться в это осознание, потому что шум в «On Tap» внезапно стихает — Мелани поднимается на сцену.

Все взгляды прикованы к ней.

Она крепко сжимает микрофон, но ее привычной уверенной улыбки, которую она всегда использовала как щит, нет. Она кажется меньше, беззащитнее.

Почти человеком.

Я чувствую, как сердце бьется чаще. Я не была к этому готова.

«On Tap» сегодня не просто полон, он забит до отказа. Самые популярные инфлюенсеры индустрии моды здесь. Некоторые — мои друзья, другие держались нейтрально, наблюдая со стороны, пока мы с Мелани воевали. А еще бренды, спонсоры, имена, которые действительно имеют вес. Люди, которые когда-то работали со мной и Мелани и которые теперь должны решить, на чьей они стороне.

Я оглядываюсь. Воздух кажется густым, почти наэлектризованным. Все ждут.

Дориан скрестил руки на груди и вскинул бровь — он весь напряжен, готов вмешаться при малейшем признаке опасности.

Картер, напротив, выглядит расслабленным. Или притворяется. Его рука лежит на моем бедре под столом, большой палец поглаживает легкую ткань платья. Маленький жест, почти незаметный, но невероятно успокаивающий. Он говорит мне: «Я здесь, ты в безопасности».

Затем мои глаза встречаются с глазами Остина. Он сидит в первом ряду, его зажатая поза и напряженное лицо выдают дискомфорт. Он играет желваками, барабанит пальцами по ноге, бросает вороватые взгляды на публику. Он не хочет здесь находиться. Это ясно как день.

Остин и Мелани — двое, кто вонзил мне нож в спину. Мне интересно, чувствуют ли они хоть каплю той боли, которую я пережила из-за них.

Мелани делает глубокий вдох, плечи опущены, микрофон в руках — ее единственная опора.

— Добрый вечер всем. — Она прочищает горло, ее взгляд блуждает по залу, пока не останавливается на мне.

Несколько человек поднимают телефоны, готовые записывать. Это видео разлетится повсюду, и Мелани знает это лучше меня.

— Я здесь потому, что совершила ошибки. Огромные ошибки. — Тишина. Ее слова повисают в воздухе. — Я предала доверие человека, который был моей подругой. Я принимала эгоистичные решения, я лгала и пользовалась ею. Я разрушила нечто важное из-за жадности и неуверенности в себе. — Ее голос слегка дрожит, но она не отводит взгляд. — Я не могу изменить прошлое, но я хочу хотя бы взять на себя ответственность за свои поступки. И поэтому я хочу попросить прощения у Лейлы.

Я чувствую, как пальцы Картера чуть сильнее сжимают мое бедро — касание, которое удерживает меня в реальности. Он ждет моей реакции, но я не знаю, что чувствовать.

Я не испытываю радости, видя ее такой.

Я не чувствую себя отомщенной.

Я не чувствую того острого удовлетворения, которого ожидала. Я чувствую только усталость.

Мелани спускается со сцены с конвертом в руках. — Я знаю, что слов недостаточно. Поэтому я решила поступить правильно. — Замявшись на мгновение, она подходит к моему столу и кладет его передо мной. — Лейла, это аванс в счет возмещения всего, что я несправедливо у тебя забрала.

У меня перехватывает дыхание. Кажется, что весь воздух в баре внезапно исчез.

Остин нервно шевелится, его тело напрягается, он скрещивает руки. — Мелани, мы же обсуждали это…

Она испепеляет его взглядом. — Нет, это ты обсуждал. А я — решила. — Ее слова — острый клинок, который вонзается между ними.

Остин стискивает зубы, раздраженный. — Это не имеет смысла, бизнес был ваш общий. Вы построили его вместе. — Его голос полон разочарования и того самого высокомерия, из-за которого я всегда чувствовала себя маленькой и незначительной.

Я тихо смеюсь, качая головой. — Нет, Остин, бизнес был в основном моим. Мелани предала мое доверие, а ты… — я смотрю на него холодно. — Ты был частью проблемы.

Дориан стучит кулаком по столу, как бы подчеркивая мое заявление. — Наконец-то кто-то это сказал.

Остин сверлит меня яростным взглядом, но больше ничего не добавляет. Он знает, что я права.

Мелани снова поворачивается ко мне. — Это только часть. Я выплачу всё, что должна, даже если на это уйдет время.

Новый ропот пробегает по толпе. Я вижу, как инфлюенсеры обмениваются украдкой взглядами, их губы шевелятся в едва уловимом шепоте.

Это меняет всё.

Мелани не просто просит прощения, она публично признает, что обкрадывала меня, а это значит, что она собственноручно уничтожает свою репутацию.

Бренды, которые следят за нами, те, кто вкладывает в нас деньги, те, кто использовал нас как лица своего успеха, больше не захотят, чтобы их имена стояли рядом с её именем.