— Ты была расстроена тем, что я на самом деле не умер? — он вскидывает бровь с этой своей высокомерной ухмылкой, которая должна была бы меня взбесить. Но вместо этого… я люблю его за это еще сильнее.

— Увидеть тебя здесь живым и здоровым… ну, в общем, я подумала, что это значит, что ты намеренно игнорировал меня вчера вечером, — признаюсь я, чувствуя себя глупо.

Почему я всегда думаю о худшем? Возможно, потому что злиться легче, чем чувствовать боль.

— Я не рассматривала другие варианты. Прости.

Если не считать этой ночи, Картер ни разу меня не подвел. Думаю, моя привычка всегда воображать худшее — это своего рода защитный механизм, несовершенный способ уберечь свое сердце. Но когда влюбляешься, парашюта нет.

— Нет, это ты меня извини за то, что заставил тебя дергаться. У меня не было телефона, иначе я бы позвонил, — его голос охрип, каждое слово дается ему с трудом. — Вообще-то, телефона у меня до сих пор нет. Придется покупать новый, но это завтра.

Он ставит кофе на консоль вместе с коробкой пончиков и вторым стаканом, который принес Дориан. Только сейчас я замечаю отсутствие запонок на его манжетах — а Картер никогда не выходит без них.

Его глаза изучают мое лицо, пытаясь прочитать, что у меня внутри. С трепещущим сердцем я сокращаю расстояние между нами и обнимаю его. Картер смыкает свои сильные руки вокруг меня, отвечая на объятие.

Запах дыма — смесь сигарет и сигар — пропитал его одежду, перебивая привычный знакомый парфюм. По идее, это должно было меня раздражать, но мне плевать, потому что всё будто вернулось на свои места теперь, когда он здесь.

— Не уверен, что тебе стоит меня обнимать, — шепчет он. — Я не принимал душ со вчерашнего утра.

Я улыбаюсь, уткнувшись в его плечо. — Мне все равно.

Картер вздыхает и прижимается щекой к моей макушке. Я чувствую, как напряжение начинает покидать его тело, и вместе с этим мое сердце начинает склеиваться, кусочек за кусочком.

Мы стоим так несколько секунд, пока реальность снова не дает о себе знать.

— Так что же случилось? — спрашиваю я, хотя часть меня боится ответа.

Его хватка ослабевает, он слегка отстраняется. В его глазах появилось что-то новое. Тревога. Колебание. Возможно, даже капля страха.

— Давай присядем.

Ох. Не самое лучшее начало.

Мы берем кофе и пончики и переходим в гостиную. Затем, по его просьбе, я приношу ему стакан ледяной воды, который он осушает за пару секунд.

Я смотрю на открытую коробку. Дориан явно переборщил: клубника с белым шоколадом, тирамису, лимон с малиной, печенье со сливками, черника, классика в сахаре.

— Тебе нужно что-нибудь съесть, — я беру пончик с клубникой и, прежде чем откусить, пододвигаю коробку к нему.

Это первое, что я ем сегодня, и половина исчезает в один миг, в то время как Картер медлит, прежде чем выбрать тирамису. Он откусывает кусочек и одобрительно мычит. — Я не фанат сладостей, но должен признать — это правда вкусно, — он оставляет пончик на тарелке и берет кофе. — Сразу предупреждаю: я не не спал всю ночь со времен университета, так что могу быть не в лучшей форме. Останавливай меня, если начну нести чушь.

— Хорошо.

Я жду, но Картер долго молчит. Кажется, он подбирает слова, и так странно видеть его неуверенным.

— Вчера вечером… — наконец начинает он. — Я поехал вносить залог за Джера, который в очередной раз вляпался в неприятности из-за азартных игр. Это стало его дурной привычкой. Но на этот раз он связался не с теми людьми. Все пошло наперекосяк, и меня не отпускали до самого утра.

Каждое его слово — как удар в грудь, и я, не задумываясь, прижимаюсь к нему теснее.

— Теперь у меня нет телефона, часов, запонок и десяти тысяч долларов.

Десять тысяч.

Чем больше Картер говорит, тем сильнее растет мое сочувствие к нему. Затем он смеется, и этот горький смех ранит меня сильнее всего остального.

— Это целиком моя вина. Я не должен потакать его капризам. Знаю это, но каждый раз попадаюсь.

Я отставляю кофе и кладу руку ему на колено. Маленький, но искренний жест. — Картер… это не твоя вина. Проблемы Джереми не зависят от тебя. Я понимаю, почему ты поехал к нему. Он твой брат, и ты хотел помочь.

Он качает головой. — Я не могу дать ему ту помощь, в которой он нуждается, — его голос тихий, почти сорванный. Он не говорит этого вслух, но, думаю, он чувствует себя беспомощным. Кадык дергается, когда он с трудом сглатывает. — Я сказал ему, что он должен вернуться на реабилитацию, иначе я вычеркну его из своей жизни.

Это «иначе» ложится тяжелым грузом, потому что означает, что он действительно рассматривает такой вариант. Я понимаю, как трудно ему произносить эти слова. Даже просто думать о них.

У меня перехватывает горло. — Мне очень жаль… представляю, как тяжело тебе пришлось.

Он кивает. — Это было необходимо. Джереми опасен для самого себя, а теперь он втягивает в это и меня. И тебя тоже, в каком-то смысле.

Меня?

Я замираю. Я не думала об этой стороне вопроса. Не думала, что Картер может беспокоиться еще и за меня.

Я опускаю взгляд на свои руки.

— Я не хотел, чтобы всё это испортило наши планы, и я в бешенстве от того, как всё обернулось и через что тебе пришлось пройти за эти часы.

Наши планы…

Я вспоминаю вчерашний вечер и то, как я злилась. Я думала, он проигнорировал меня, что ему наплевать на нас, а на самом деле…

Я делаю глубокий вдох. Знаю, что должна ответить. Сказать что-то. Дать ему понять, что я на его стороне, и сейчас я больше всего на свете хочу просто быть рядом.

— Но ты здесь, сейчас, — говорю я наконец.

И говорю это, потому что это единственное, что имеет значение. Единственная уверенность, которая у меня есть.

Картер рассматривает пустой стакан в своих руках, проводя большим пальцем по ободку. — Не знаю, станет ли когда-нибудь лучше, — его голос переходит в шепот. — И это меня просто уничтожает, черт возьми.

Мое сердце снова готово разбиться, но по другой причине. Потому что я пытаюсь представить, каково это — быть на его месте. Если бы у Дориана была зависимость, если бы я видела, как он саморазрушается день за днем, знала бы, что он в опасности, и не могла бы помочь… это было бы ужасно.

Я вспоминаю, какой беспомощной чувствовала себя в ночь его аварии, и мне горько от того, что Картер живет с этим чувством каждый день.

— Он должен сам этого захотеть, — мягко произношу я. — Я знаю, это тяжелая ситуация, но, по крайней мере, ты будешь рядом, когда он будет готов. Может быть, твой ультиматум — это тот самый тревожный звонок, который ему был нужен. В любом случае, я верю, что ты принял правильное решение.

Он вздыхает. Вид у него не особо убежденный. — Надеюсь.

Он оставляет недоеденный пончик, вытирает руки салфеткой, а затем его глаза встречаются с моими. И в одно мгновение всё мое самообладание рушится.

— Я знаю, что тебя что-то беспокоило еще до того, как всё это случилось, и ты не хочешь мне говорить. Что происходит? Ты же не думала всерьез, что я могу вот так тебя кинуть?

Я думала об этом так сильно, что у меня разболелся живот. Но сейчас я чувствую себя полной дурой. Я избегаю его взгляда и хватаю пончик в сахаре, надеясь, что еда станет щитом между мной и этим разговором, но это не срабатывает.

Его взгляд прикован ко мне.

— Думала? — настаивает он.

Он припер меня к стенке, и я не могу ему лгать.

Я покусываю нижнюю губу, пытаясь найти выход. — Я думала, что… — дыхание срывается. — Возможно, проведя время с родителями, ты передумал насчет меня.

Я сказала это, и вижу тот самый момент, когда мои слова попадают в цель. Его брови сдвигаются, и в глазах поселяется глубокая печаль.

— С чего бы мне это делать?

Я заставляю себя посмотреть на него. — Когда Джереми приходил к тебе, я слышала, как он сказал, что твоя мама хочет со мной познакомиться, а ты ответил что-то вроде «ни за что на свете», — я опускаю глаза. — Я не подслушивала специально, клянусь.