Через мгновение я захожу на кухню и вижу Холли у холодильника. Она без макияжа, в черных трениках и университетской толстовке Дориана, которая ей явно велика. Это не та Холли, к которой я привык. Обычно она — женская версия Дориана: всегда элегантная, безупречная. Но он говорил, что она борется с последствиями сотрясения, и, судя по её виду, сегодня не самый лучший её день.

Я стучу по дверному косяку, чтобы не напугать её, и подхожу ближе. Холли поднимает взгляд и улыбается, но это усталая улыбка, которая не касается глаз.

— Привет, как ты? — спрашивает она.

— Не очень, — признаюсь я.

Она хмурится в замешательстве. — Разве вы не в покер играете?

— Именно.

Она кивает, но недоумение не исчезает. Я не могу её винить. Обычно на покерных вечерах я уверен в себе и заряжен адреналином.

Я прохожу мимо неё, достаю стакан из шкафчика над раковиной. Когда я тянусь, чтобы открыть кран, Холли закрывает холодильник и жестом показывает на диспенсер с фильтрованной водой, потому что водопроводная отдает металлом.

Пока я жду, когда наполнится стакан (что кажется вечностью), перевожу внимание на неё:

— Как самочувствие?

Холли вздыхает, опирается на столешницу и прячет руки в рукава толстовки. Её лицо искажается гримасой. — Не очень. Эти головокружения сводят меня с ума. Вчера даже не смогла выйти на прогулку. Не представляю, как я вернусь к тренировкам.

Я её понимаю.

Как бывший профессиональный футболист, я отлично знаю, насколько выматывающими могут быть сотрясения мозга. Люди думают, что это «пустяки», но легких сотрясений не бывает. Это всегда травма мозга.

— Понадобится время, чтобы вернуться в норму. Иногда восстановление идет по кривой, — говорю я. — У меня бывали хорошие дни, а бывали провальные. После пары удачных моментов я чувствовал прилив уверенности, начинал усердствовать и в итоге получал откат назад.

А откат — это паршиво.

Холли кивает, словно наконец встретила кого-то, кто её понимает. — Это так бесит, правда? Никто не поймет, пока сам через это не пройдет, — она поворачивается, открывает кладовую, роется там и оборачивается с пустыми руками.

Я знаю это состояние. Сам так делал. Когда ты застрял и ищешь хоть какое-то чувство нормальности, ты иногда открываешь шкаф, надеясь найти там ответ. Но его там никогда нет.

— Это действительно бесит, — подтверждаю я. — Ты не думала о вестибулярной реабилитации? При таких симптомах она может помочь.

Странно давать советы будущему врачу, но я знаю, что теме сотрясений уделяют недостаточно внимания в медицине, если только ты не специализируешься на неврологии или спортивной медицине.

Я через это проходил. Знаю, как это работает.

— Нет, но стоит. Это отличная идея, — её лицо слегка светлеет, и на миг я чувствую себя полезным. — Кстати, как прошла дегустация меню с кейтерингом?

— Нормально, — отвечаю я максимально нейтрально.

Ни слова о Мари.

Ни слова о том, что она теперь думает, будто мы с Лейлой женимся.

Я отправил эту информацию в ментальную папку «проблема, которую я решу как-нибудь потом». Или, скорее, «обсужу это с Дорианом позже».

— Ты согласна с нашим выбором? — спрашиваю я её.

— Да, всё звучит идеально. Пончики были объедение, спасибо, что привезли. А как дела у тебя с Лейлой? Проблем не возникало?

Дела идут даже слишком хорошо.

Если не считать того маленького нюанса, что Лейла решила больше не ложиться со мной в постель. Но я справлюсь. Наверное, это не навсегда.

— Мы стали отличными друзьями.

Звучит неплохо. Довольно правдоподобно.

— О-оу!

Дерьмо.

Холли берет яблоко из корзины с фруктами и кусает его, изучая меня с такой проницательностью, что в моей голове срабатывает аварийная сигнализация.

О боже. Неужели она знает?

Пытаюсь сохранить покерфейс. — Что «о-оу»?

— Стали друзьями... — улыбка, которая появляется на её губах, мне совсем не нравится.

Черт, она точно знает. Это проблема.

— Понятия не имею, о чем ты говор... — какого черта?

Я чувствую, как что-то мокрое течет по руке, которой я держу стакан.

Холли делает мне знак подбородком: — Твоя вода, Картер.

Я опускаю взгляд и вижу, что вода переливается через край.

— Блин, прости! — я резко отставляю стакан и хватаю полотенце, пытаясь вытереть тот погром, который только что устроил.

Гениально, Картер. Просто безупречно.

Я протираю дверцу холодильника, сосредоточившись на каждой капле так, словно от этого зависит моя жизнь. Может, если я продолжу тереть, Холли забудет наш разговор.

— Не переживай, — говорит она, бросив взгляд на дверь. А затем подходит ближе.

О нет. Она сейчас спросит.

— Между вами что-то есть?

— Нет, — отвечаю я. Слишком быстро.

Кажется, я впервые в жизни так паршиво вру.

Холли выгибает бровь, откусывая еще кусок яблока. — Ты уверен? Потому что на вечеринке Дориана вы выглядели очень сыгранными, да и на Новый год, если вспомнить.

Её глаза светятся любопытством, и на секунду мне хочется просто выложить ей всё как на духу. Сбросить груз. Сказать правду. Признаться, что от Лейлы у меня срывает крышу.

Вместо этого я опускаю взгляд и продолжаю тереть, молча соображая, что сказать. Быть честным, дать частичный ответ или сморозить полную чушь? Ни один вариант сегодня не кажется убедительным.

— Если рассуждать гипотетически, думаю, между нами может быть определенный взаимный интерес, — осторожно произношу я. — Но я не уверен, что переходить на следующий уровень — хорошая идея.

Я повторяю это себе. Пытаюсь убедить самого себя. Но уже слишком поздно.

Холли жмет плечами. — Не знаю. Зависит от того, чего вы оба хотите. Гипотетически говоря, конечно.

— Верно... — отвечаю я, хотя не совсем уверен, что именно она имеет в виду. Мне хочется попросить её объясниться, но я также не хочу, чтобы у неё были секреты от Дориана.

— Интрижка на стороне могла бы быть не лучшей затеей, — она хмурится, явно настроенная скептически. — Однако, если замешаны чувства, ситуация была бы иной.

Замешаны чувства...

А они замешаны? Они взаимны или это просто иллюзия, которую я сам себе нарисовал? Понятия не имею.

— Чувства могут иметь место, но вполне вероятно, что один человек не знает, отвечает ли ему взаимностью другой. Ясно, что я говорю исключительно в теоретическом ключе.

Теоретическом. Само собой.

А в не-теоретическом ключе я могу угробить дружбу с Дорианом, если с Лейлой всё пойдет прахом. И это риск, который я не могу себе позволить. Нас связывают долгие годы, он важен для меня.

Холли смотрит на меня задумчивым взглядом. — В общих чертах, разговор — это всегда решение.

Почему ответом всегда должно быть «поговорить»? Кто вообще так делает? Кто садится и открыто говорит о чувствах, не рискуя разнести всё вдребезги? А если Лейла не на одной волне со мной? Что если вместо того, чтобы сблизиться, она окончательно отстранится?

— Я приму к сведению твоё предложение, — говорю я, вытирая дно стакана с излишним усердием. — Мне пора возвращаться к столу, пока мои ставки не превратили меня в банкрота. Но если захочешь обсудить сотрясения мозга — я на связи. Я понимаю, что ты чувствуешь.

— Спасибо, Картер, — она идет за мной из кухни и направляется к лестнице на второй этаж, а я сворачиваю в сторону гостиной. — Надеюсь, твоя игра наладится, — добавляет она.

Она про покер или про Лейлу? Я не совсем уверен в ответе.

Спустя несколько раздач я немного отыгрался, хотя до лидера по фишкам мне еще далеко, и моё эго этим крайне недовольно.

Покер, вообще-то, — это моя суперсила. Я всегда умел отключаться от всего лишнего и полностью уходить в игру. Но сейчас — что, черт возьми, происходит?

Начинается новая раздача, Дориан ставит малый блайнд. Паркер рядом с ним ставит большой, а Дэш начинает раздавать карты.