Тарр кивнул. Мрачно.

— Возьму след.

— Нет. Пока нет. Пусть думают, что мы здесь заняты кашлем и овсянкой.

Капитан усмехнулся без улыбки:

— А мы не заняты?

Алина посмотрела на толпу у часовни. На детские лица. На мешочки трав. На старуху, сжимающую монетку так, будто боится, что её выгонят, если не заплатит. На Миру, которая уже уверенно вела записи. На Дара, командующую котлами как малой армией. На Марту, сортирующую травы с видом ведьмы, давно примирившейся с миром, но не с идиотами.

Потом — на Бранное.

На дом, на землю, на беду, которая уже становилась её делом.

— Очень заняты, — тихо сказала она. — Поэтому и опасны.

И именно в этот момент за толпой у часовни, у самого старого креста, вдруг раздался детский крик.

Не плач.

Крик узнавания.

— Там! — звонко выкрикнула девочка лет шести, показывая в сторону реки. — Это та тётка, что ходила к запертой комнате! У неё опять чёрный камень!

— Там! — звонко выкрикнула девочка, указывая к реке. — Это та тётка, что ходила к запертой комнате! У неё опять чёрный камень!

Толпа у старой часовни качнулась, как вода от брошенного камня.

Кто-то ахнул. Кто-то, наоборот, отшатнулся, будто сам крик ребёнка уже был заразой. Женщина в тёмном платке, стоявшая у дальнего края площади, обернулась на голос слишком быстро — и этим выдала себя сильнее, чем любым кольцом.

Алина увидела блеск чёрного камня всего на миг.

Потом незнакомка рванула к низкой тропе, ведущей вниз, к реке.

— Тарр! — крикнула Алина.

Но капитан уже двигался. Двое стражей сорвались следом. Лайм бросил недоуздок, которым только что чинил дверную скобу, и, не спрашивая разрешения, кинулся через двор с той скоростью, с какой бегут только местные, знающие все ямы под снегом.

Толпа взорвалась криками.

Мальчик у дверей часовни заплакал, не понимая, почему взрослые вдруг стали такими громкими. Марушка прижала к себе ребёнка. Мира вцепилась в косяк. Дара гаркнула на всех разом так, что на секунду даже ветер, кажется, замолчал:

— Назад! Кто полезет под ноги — сам себе дурак!

Алина уже шагнула со ступеней вниз, когда чья-то рука поймала её за локоть.

Рейнар.

Разумеется.

— Нет, — сказал он.

— Отпустите.

— Нет.

— Она уйдёт!

— А вы сорвётесь следом за первой приманкой, как будто я вообще ничему вас не учил?

Ярость вспыхнула мгновенно.

— Вы меня ничему не учили, милорд. Вы только очень любите хватать меня за руки в самые неподходящие минуты.

Его пальцы не разжались.

Зато взгляд стал темнее.

— И всё же вы останетесь здесь.

— Там женщина из линии Вейры!

— А здесь — полсотни людей, которые уже увидели, куда бежать, если захотят выманить вас в следующий раз.

Проклятье.

Он был прав.

Как всегда — не вовремя и раздражающе.

Алина стиснула зубы так, что заболела челюсть, и всё же заставила себя остановиться.

Вниз по тропе уже неслись Тарр и его люди. Тёмная фигура у реки мелькнула между ивами, поскользнулась, выправилась и нырнула в редколесье по ту сторону берега — туда, где начиналась тёмная, глухая полоса леса.

Лайм, остановившись у кромки, что-то крикнул Тарру. До часовни долетело только последнее слово:

— …волчий!

Тарр резко затормозил.

Не из страха.

Из расчёта.

Женщина к тому времени уже исчезла за первыми деревьями.

— Что значит “волчий”? — быстро спросила Алина.

Лайм, тяжело дыша, взбежал обратно по склону.

— Лес там, миледи, — выдохнул он. — Волчий. Дальше реки. Местные в сумерках не ходят. И днём лишний раз тоже.

Марта, всё это время стоявшая на ступенях часовни как старая худая птица перед бурей, тихо сплюнула в снег.

— Конечно, туда, — буркнула она. — Куда ж ещё таким тварям бегать.

Рейнар отпустил наконец её локоть, но только чтобы тут же отдать приказ:

— Всех детей и женщин — в часовню. Двое у входа. Тарр возвращается с докладом, дальше без меня не лезет. И никого из местных в лес не пускать.

— А вас, значит, можно? — холодно спросила Алина.

Он повернул голову.

— Меня — нужно.

— Тогда меня тоже.

— Нет.

Вот теперь она действительно была готова ударить его, не особенно разбирая, куда придётся. Но Марта вмешалась раньше.

— Замолчите оба, — сухо сказала она. — Пока вы тут меряетесь приказами, хорошая нитка уходит в чащу. А в Волчий лес так или иначе придётся идти.

Тишина после её слов была короткой.

Но важной.

Потому что спор мгновенно перестал быть про их упрямство.

Стал про решение.

— Почему “придётся”? — спросил Рейнар.

Марта кивнула в сторону реки:

— Потому что если у бабы был камень Вейры и она шла именно от запертой комнаты, лес для неё не просто убежище. Там точка. Тайник. Трава. Люди. Что угодно. А ещё… — она бросила быстрый взгляд на Алину, — Норе для лёгких и той дряни в крови нужны не только мои сухие мешочки. Тут, на рубеже, растёт одна гадость, которая бывает полезней десятка честных отваров.

Алина сразу уловила это.

— Какая?

— Серебряная лёгочница. И чёрный корень подволчника. Первое вытягивает мокрый кашель и остатки сна из груди. Второе — если знать меру — показывает следы магической дряни в крови. А если не знать — отправляет прямиком к предкам.

Дара мрачно присвистнула.

— И, конечно, растёт эта радость не у дороги.

— Конечно, нет, — отрезала Марта. — Она и называется редкой, чтобы нормальные люди за ней не ходили с корзинкой.

Алина уже думала быстрее, чем успевала злиться.

Нора. След в лесу. Женщина с чёрным камнем. Илара, возможно, ниже по реке. Бранное, которое оказалось не просто ссылкой, а гнездом чьих-то тайников. И теперь — редкое сырьё именно там, куда ушёл след.

Слишком красиво.

Но игнорировать нельзя.

— Мы идём, — сказала она.

— Нет, — одновременно ответили Рейнар и Марта.

Алина медленно повернулась к старухе.

— Вы тоже?

— Я — потому что не хочу потом собирать тебя по сугробам, если тебя там лизнёт чужой знак. А этот, — Марта мотнула подбородком на Рейнара, — по своим мужским причинам. Но в сути мы сегодня редкостно едины.

Почти вся площадь делала вид, что занята не ими.

Очень плохо.

— Значит, так, — тихо сказала Алина, стараясь, чтобы голос звучал не как спор жены с мужем, а как хозяйское решение. — Нору нужно лечить сейчас. Людям у часовни нужна аптека сейчас. Я не бросаю Бранное ради красивой погони. Но и след не отдаю. И сырьё тоже. Значит, мы идём быстро, малым составом и только за тем, что действительно нужно.

Рейнар смотрел на неё слишком пристально.

— Вы не идёте.

— Я единственная здесь, кто точно знает, что именно искать.

— Марта знает лес.

— Марта знает травы. Я знаю, что делать с ними потом и что может лежать за магической линией Вейры.

— Вы опять лезете туда, где вас могут убить.

— А вы опять говорите это так, будто сами стоите в стороне и смотрите.

Пауза.

Короткая.

Опасная.

Потом Тарр, поднявшийся обратно с реки, коротко бросил:

— След свежий. Через брёвна ушла уверенно. Там ещё двое старых отпечатков. В лесу ходили не раз.

Вот и всё.

Рейнар выдохнул медленно, так, будто загонял ярость куда-то глубже рёбер.

— Полчаса, — сказал он наконец. — Только потому, что в лес я всё равно иду. Вы — при мне. Тарр, ещё двое, Марта. Лайм остаётся здесь. Дара — часовня и котлы. Мира — записи, Нора и малые приёмы. Если мы не вернёмся к сумеркам, Бранное закрыть.

Победа не принесла Алине облегчения.

Потому что цена у неё всегда была одна и та же — его плохое настроение и собственная уже привычная тревога от того, насколько сильно он всё чаще учитывал её в своих решениях.

Через полчаса они уже были у реки.

Небо потемнело, хотя день ещё не кончился. Зимний северный свет вообще редко можно было назвать светом — скорее затяжной серой отсрочкой перед темнотой. Берег с этой стороны был голый, продуваемый, а дальше начинался лес.