— Осторожнее, — тихо произнёс генерал.

И в этой тихости было столько угрозы, что лекарь осёкся на полуслове.

Алина мысленно отметила: интересно. Значит, принижать её при нём — уже риск.

— Осмотрите её, — приказал генерал. — А потом объясните, как в отвар, который вы назначили, попала эта дрянь.

Лекарь судорожно сглотнул.

Он подошёл ближе, но руки его слегка дрожали. Опытный врач заметил бы это даже в полумраке. Алина тем более.

— Миледи, позвольте… — начал он.

— Не позволю, пока не вымоете руки, — холодно сказала она.

Оба мужчины посмотрели на неё.

— Что? — спокойно спросила она. — Или в этом доме принято трогать больных пальцами, которыми только что держались за дверные ручки, книги и, вероятно, чужие флаконы?

Лекарь растерялся окончательно.

Генерал молчал, но в его глазах снова мелькнуло то опасное, почти недопустимое для него выражение — интерес.

— Вон там кувшин, — продолжила Алина. — И чистое полотно. Если такового, разумеется, вообще можно добиться в этом замке.

Это было сказано специально. Жёстко. Почти на грани. Ей нужно было не только защитить себя — ещё и обозначить новое правило. Она не беспомощная истеричка в шелках. Не сегодня.

Лекарь метнулся к кувшину так поспешно, что едва не задел стул.

Пока он мыл руки, Алина скользнула взглядом по столику, по камину, по дверям, по портьерам, по полу у кровати. И заметила то, что раньше упустила.

У самого ножки кресла, почти скрытый складкой ковра, белел крошечный клочок ткани.

Она не подала виду. Дождалась, пока лекарь приблизится, на этот раз уже осторожнее, и позволила осмотреть глаза, пульс, шею. Его пальцы были сухими и холодными. Но тревога, струившаяся от него, была почти осязаемой.

— Следы действительно… странные, — пробормотал он наконец, избегая смотреть на генерала. — Но, возможно, леди сама…

— Закончите фразу, — мягко предложила Алина.

Он заткнулся.

— Что было в отваре? — спросил генерал.

Лекарь молчал слишком долго.

Слишком.

— Травы для сна, милорд. Совсем слабые.

— И?

— И… возможно, кто-то подмешал сонный корень выше обычной дозы.

— Это не сонный корень, — сказала Алина.

Он обернулся к ней раздражённо, почти с ненавистью — первая настоящая эмоция на его лице.

Вот и ещё один штрих.

— Миледи не может знать…

— У меня онемел язык, был сладкий привкус и тяжесть в конечностях, но сознание вернулось рывком, а не плавно. И голова болит иначе, чем после простого снотворного. — Она шагнула ближе. — Что вы мне дали?

Лекарь попятился.

Генерал смотрел теперь не на него. На неё.

Очень внимательно.

И это было почти так же опасно.

— Ответьте, — приказал он.

Лекарь открыл рот.

В эту секунду дверь снова распахнулась, и в комнату влетела молоденькая служанка — бледная, заплаканная, с таким видом, будто бежала без остановки через ползамка.

— Милорд! — выпалила она и замерла, увидев всех сразу.

Алина узнала её мгновенно. Не по памяти — по реакции тела. Резкий холодок под кожей, натянутая струна тревоги. Лисса.

Горничная, которая приносила отвар.

Она была хорошенькой. Светловолосой, с тонким носиком и глазами, слишком большими от ужаса. Платье на груди сбилось, дыхание сбивалось. Если бы Алина не видела множество людей в критические минуты, могла бы и поверить, что перед ней просто насмерть перепуганная девочка.

Но она видела, как та посмотрела на столик.

На флакон.

Всего один быстрый взгляд. И сразу вниз.

— Ты, — тихо сказала Алина.

Лисса вздрогнула, будто её ударили.

— Я… миледи… я не виновата…

Не виновата. Не “что случилось”, не “как вы себя чувствуете”. Очень интересно.

Генерал обернулся к ней.

— Подойди.

Девушка сделала шаг — и вдруг, словно решившись, рванулась не к ним, а в сторону окна.

Всё произошло мгновенно.

Хрустнули отдёрнутые портьеры. Блеснул нож — маленький, женский, прятанный в рукаве. Не против генерала. Не против Алины.

Против себя.

— Нет! — сорвалось у неё раньше, чем она подумала.

Но генерал оказался быстрее.

Он метнулся так стремительно, что глаз не успел уловить движение. Просто в следующую секунду Лисса уже была прижата к стене, её запястье с ножом вывернуто, а лезвие со звоном упало на камень.

Пламя в камине снова рвануло вверх.

Девушка вскрикнула.

Алина бросилась к ней прежде, чем кто-то успел остановить.

— Отпустите чуть слабее, она вывихнет кисть, — резко сказала она.

Генерал перевёл на неё тяжёлый взгляд.

— Она пыталась уйти от допроса.

— А мёртвая она вам много расскажет?

На миг их взгляды сцепились.

Потом его пальцы действительно чуть ослабили хватку. Ровно настолько, чтобы сохранить контроль, но не сломать девчонке руку. Значит, слышит разумные доводы даже в ярости. Тоже полезно.

Лисса рыдала, дрожа всем телом.

— Я не хотела… я не хотела… мне сказали только подать… только подать…

— Кто? — сразу спросила Алина.

Девушка мотнула головой так отчаянно, что шпильки посыпались на пол.

— Я не могу… он убьёт…

— Кто? — уже жёстче повторил генерал.

Лисса захлебнулась всхлипом. Посмотрела на лекаря.

Этого хватило.

Седой побелел как полотно.

Алина медленно повернула голову.

Лекарь понял, что всё кончено, за секунду до того, как это поняли остальные. Рванулся к двери, но генерал даже не двинулся с места — просто вскинул руку.

Воздух в комнате будто сгустился.

Лекаря отбросило назад так, словно его ударил невидимый таран. Он рухнул на колени, ударившись плечом о край стола, и взвыл.

Алина застыла.

Да, дракон. И да, очень, очень опасный.

Генерал отпустил Лиссу только тогда, когда двое стражей, вбежавших на шум, втащили лекаря обратно и скрутили ему руки.

— В подвал, — холодно приказал он. — Обоих.

— Нет! — всхлипнула Лисса. — Милорд, прошу, я только…

— Живыми, — оборвала Алина. — Обоих.

Он посмотрел на неё.

— Вы отдаёте мне приказы?

— Я напоминаю, что мне нужно знать, кто хотел меня убить. А ещё — что именно мне подмешали. И кто в вашем доме настолько уверен в безнаказанности, что это делает не впервые.

Последние слова повисли в воздухе тяжело и точно.

Не впервые.

Даже Лисса перестала плакать на секунду.

Генерал перевёл взгляд на девушку.

— Уведите.

Стражи исчезли вместе с пленниками так же быстро, как появились. Дверь закрылась.

И только тогда Алина поняла, как сильно дрожат у неё колени.

Адреналин спадал резко, оставляя после себя слабость. Она вцепилась пальцами в спинку кресла, чтобы не показать этого. Не перед ним.

Он заметил, конечно.

Такие, как он, замечают всё.

Несколько секунд молчал. Потом подошёл к столику, налил воды в чистый бокал и протянул ей.

Это движение было настолько неожиданным, что Алина не сразу среагировала.

— Пейте, — сказал он.

— А там точно ничего не подмешано?

Золотые глаза опасно сузились.

— Я начинаю понимать, отчего вы так раздражали всех вокруг.

— Зато теперь у меня есть шанс пожить подольше.

Она всё-таки взяла бокал. Их пальцы на миг соприкоснулись, и по коже снова прошёл тот же неуместный жар. Алина мысленно выругалась и сделала несколько глотков. Простая холодная вода показалась почти роскошью.

Он стоял слишком близко.

Не касался, не нависал, не давил — но его присутствие ощущалось каждой клеткой. Как огонь у самой спины: можно не смотреть, а всё равно знаешь, что он здесь.

— Вы сказали “не впервые”, — произнёс он.

Алина опустила бокал.

— Да.

— Объяснитесь.

Она на мгновение прикрыла глаза, собирая по кускам то, что вспыхивало в памяти чужого тела. Страхи. Обрывки. Недомогания. Чашки чая, после которых мутило. Ночи, когда не хватало воздуха. Припадки, о которых шептались слуги. И общее ощущение загнанности, будто Аделаиду медленно, аккуратно, методично сводили в могилу, а потом и в безумие.