Алина тихо выдохнула.

— Но все вокруг всё равно решили за вас.

— Да.

— И за меня тоже.

— Да.

Это прозвучало уже иначе.

Тяжелее.

Честнее.

И, вероятно, именно потому злость на него вдруг стала не такой простой.

— Она вас любит? — спросила Алина.

Вопрос вырвался слишком быстро.

Слишком лично.

Слишком неуместно.

Она уже почти пожалела, когда увидела, как в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, острое.

Не весёлое.

Совсем.

— Вам не всё равно? — тихо спросил он.

— Мне не всё равно, кто хочет быть хозяйкой дома, где меня пытаются убить.

— Это не то, что я спросил.

Воздух в пустом зале снова стал теснее.

Невыносимый человек.

Алина сжала пальцы на бокале воды, который так и не выпустила из рук после приступа леди Вейр.

— Вы удивительно ловко отвечаете вопросом на вопрос.

— Вы тоже.

Она хотела сказать что-то резкое. Привычное. Спасительное.

Но вместо этого вдруг увидела, как он чуть поведёт правым плечом.

Почти незаметно.

Если бы она не знала уже, как выглядит его боль, пропустила бы.

— У вас снова ноет рана, — сказала она резко.

Он моргнул.

Вот теперь — да. Удивился.

— Сейчас не время.

— Именно сейчас. Вы стоите с таким лицом уже минут десять.

— У меня всегда такое лицо.

— Нет. Это у вас лицо “я терплю”. Оно мне не нравится.

На этот раз он почти усмехнулся.

Почти.

Алина шагнула ближе.

Слишком близко.

Но уже не могла остановиться.

Подняла руку, не спрашивая, и коснулась ткани его рукава у больного плеча.

Тёплый.

Слишком.

Он замер.

Зал, хотя и опустевший, всё равно был не местом для такого жеста.

И, наверное, именно поэтому он оказался ещё опаснее.

— Горячее, — тихо сказала Алина. — Вы опять лезете в жар.

Рейнар смотрел на неё сверху вниз.

Слишком близко.

Слишком молча.

— А вы, — произнёс он низко, — опять забываете, где находитесь.

— В зале, где меня только что обещали задушить следующей. Простите, не до приличий.

Его взгляд скользнул по её лицу. К шее. К губам. И обратно.

Всё это длилось один миг.

Но для тела, разумеется, хватило.

Проклятье.

— Идёмте, — сказал он.

— Куда?

— Туда, где вы снова будете командовать мной как безмозглым новобранцем и проверять повязку.

— Я не…

— Будете.

Он произнёс это так спокойно, будто решение давно принято за них обоих.

Ненавидела это.

И, что хуже всего, уже понимала: пойдёт.

Потому что он и правда был горячее, чем должен.

Потому что ей нужна была рабочая причина остаться с ним без лишних ушей.

Потому что после вечера, в котором её пытались выставить смешной, а вместо этого открыли слишком много чужих лиц, ей вдруг опасно не хотелось оставаться одной.

Очень плохо.

Они успели сделать только несколько шагов к боковой двери, когда из тёмного прохода у лестницы донёсся короткий сдавленный звук.

Не крик.

Скорее кашель, оборванный в самом начале.

Рейнар остановился мгновенно.

Алина — за ним.

Из полумрака пошатнулась та самая молоденькая служанка, которая несла поднос с разбитым бокалом.

Лицо серое. Одна рука прижата к животу. Между пальцами — тёмное.

Кровь.

Много.

Она сделала ещё шаг, увидела их — и прохрипела, захлёбываясь воздухом:

— Миледи… не Селина… ключ… у Хельмы…

После этого колени у неё подломились.

И когда Алина бросилась вперёд, уже знала: вечер ещё даже не думает заканчиваться.

Кровь на платье служанки была слишком тёмной.

Не поверхностная царапина. Не красивый театральный порез для запугивания.

Настоящая. Глубокая. Опасная.

Алина успела подхватить девушку прежде, чем та ударилась головой о камень. Тонкое тело оказалось неожиданно тяжёлым — так всегда бывает с людьми, из которых быстро уходит сила. Служанка судорожно хватала ртом воздух, пальцы скользили по собственному животу, липкие от крови.

— Ткань! — резко сказала Алина. — И свет сюда.

Рейнар уже был рядом.

Разумеется.

Он не спрашивал, что делать. Просто сорвал с ближайшего столика тяжёлую льняную салфетку, подал ей, а сам одним движением оттолкнул ногой дверь малой гостиной шире.

— Тарр! — крикнул он, и голос разрезал зал так, что в дальнем конце кто-то вздрогнул. — Сюда. Немедленно.

Алина прижала ткань к ране.

Служанка зашипела, выгнулась, но не закричала — на это у неё уже не хватало воздуха.

— Смотри на меня, — сказала Алина жёстко. — Не закрывай глаза. Как тебя зовут?

— Э… Элна, миледи… — прохрипела девушка.

Хорошо.

Имя — уже неплохо. Значит, сознание держится.

— Где ударили? Кто?

— Не… видела… — Элна закашлялась, и на губах выступила розовая пена. Плохо. Очень. — Сзади… в проходе…

Тарр ворвался в зал с двумя стражами. Оценил картину мгновенно. Ни вопросов, ни суеты.

— Носилки, — отрывисто сказала Алина. — Нет времени нести её как хрустальную вазу. И мне нужна тёплая комната, вода, лампы и чистый стол.

— Лазарет, — коротко сказал Рейнар.

Алина вскинула на него глаза.

— Не общий зал. Отдельный стол. И никого из любопытных.

— Будет.

Он уже отдавал приказы, даже не повышая голоса. Тарр исчез. Стража начала расчищать проход. Гости, ещё секунду назад упивавшиеся скандалом, теперь жались к стенам и старательно не путались под ногами у беды.

Селина и Хельма стояли поодаль.

Слишком спокойно для женщин, только что видевших кровь при свете бала.

Алина отметила это краем сознания. Пока — только отметила.

— Элна, — сказала она тише, когда девушку подняли. — Какой ключ? Что у Хельмы?

Служанка с трудом открыла глаза.

Серые. Уже мутнеющие.

— Не… Селина… — выдохнула она. — У госпожи Хельмы… на цепи… маленький… медный… от верхней… детской…

Вот оно.

Не символ.

Настоящий ключ.

Алина почувствовала, как рядом Рейнар стал ещё тише.

Хуже не бывает.

— Почему ты решила сказать мне? — спросила она быстро.

Элна слабо повела ресницами.

— Потому что… вы… не дали леди Вейр умереть…

И снова закашлялась.

Носилки тронулись.

Бал окончательно закончился.

Лазарет ночью был похож на плохо зашитую рану.

Снаружи — камень, порядок, караулы, военная чёткость. Внутри — стоны, пар, запах крови, старого железа, настоев, кислой боли и людского страха, который никто не успевает спрятать.

Отдельный стол для Элны поставили в дальней перевязочной, у стены с узким окном. Освин, к счастью, не попался под руку первым — только двое его подлекарей и мальчишка из прислуги, уже белый от ужаса.

— Ножницы, горячую воду, иглу, свет ближе, — сказала Алина, уже разрезая ткань на животе служанки. — И если кто-то сейчас упадёт в обморок, я положу его рядом и займусь в последнюю очередь.

Это помогло.

Почти всегда помогало.

Рейнар не ушёл.

Стоял у стола, слишком большой для этой тесной комнаты, и молчал так, что подлекари от одного его присутствия делались полезнее вполовину.

Рана оказалась хуже, чем ей хотелось.

Не глубокий колющий в печень или брюшину — иначе Элна уже захлёбывалась бы смертью. Но и не пустяк. Клинок вошёл под рёбра сбоку, скользнул вниз, порвал мягкие ткани. Кровь шла упрямо. Не фонтаном. Хуже — густо, настойчиво, будто тело не понимало, почему его так грубо открыли.

— Она выживет? — спросил Рейнар.

Не приказом. Фактом, который ему нужно было знать.

— Если вы перестанете стоять надо мной как карающая башня и дадите свет с правой стороны, шансы повысятся, — отрезала Алина.

Подлекари замерли.

Рейнар без слова взял лампу и переставил.

Очень хорошо.

Пусть тоже привыкают.

Алина промыла рану, вычистила сгустки, зашила внутренний разрыв, насколько позволяли местные инструменты и нехватка времени, потом принялась стягивать край за краем. Элна тихо стонала, один раз дёрнулась так резко, что Рейнару пришлось положить ладонь ей на плечо, удерживая без лишней силы.