Он был достаточно уверен в себе, чтобы убивать уже под охраной генерала.

Новость о смерти лекаря ударила по столовой не криком — тишиной.

Такой, после которой особенно ясно слышно, как в камине оседает уголь и как кто-то из слуг слишком резко втягивает воздух, тут же жалея об этом.

Алина не шевельнулась.

Только пальцы медленно сжались на краю стола.

Рейнар тоже не двигался. Лишь взгляд его стал другим — тем самым, который она уже видела ночью, когда он приказывал и убивал без лишних слов. Не ярость. Хуже. Холодная, точная опасность.

— Где? — спросил он.

Капитан Тарр стоял в дверях так прямо, словно напряжением держал не только собственную спину, но и весь коридор за ней.

— В нижней караульной, милорд. Его вели в подвал через внутренний переход. На лестнице он упал. Когда подняли — уже не дышал.

— Упал? — тихо переспросила Алина.

Капитан перевёл взгляд на неё. Лишь на миг. Но этого хватило, чтобы она увидела: он уже сам не верит в слово, которое произносит.

— Так говорят стражи, миледи.

Так говорят.

Не так думают.

Рейнар медленно развернулся к капитану.

— Кто вёл?

— Двое моих людей. Роган и Хелт. Оба здесь.

— Никого не выпускать из крепости, — приказал Рейнар. — Внутренние ворота закрыть. Всю прислугу, бывшую на нижнем уровне с рассвета, собрать во дворе. Никто не ест, не пьёт и не выходит без досмотра.

— Да, милорд.

Капитан уже собирался исчезнуть, когда Алина встала.

— Я иду с вами.

Оба мужчины посмотрели на неё.

Слуги у стены застыли окончательно. Один даже опустил поднос так резко, что ложки тихо звякнули.

— Нет, — сказал Рейнар.

— Да.

— Это не просьба.

— И не ответ, который меня устраивает.

В золотых глазах полыхнуло опасное предупреждение. Но Алина уже чувствовала, как внутри, поверх усталости и слабости, поднимается холодная ясность. Если лекаря убили так быстро, то времени у неё меньше, чем казалось. Каждый час теперь работал не на неё.

— Ваш человек мёртв до допроса, — произнесла она ровно. — А это значит, что либо его заставили замолчать, либо он носил в себе что-то, чем можно убить мгновенно. Я хочу видеть тело.

— Вы едва оправились после отравления.

— А вы едва шевелите плечом. Но почему-то стоите на ногах и раздаёте приказы.

Капитан Тарр очень вовремя сделал вид, что изучает дверную ручку.

Рейнар подошёл ближе. Не быстро. Как будто давал ей шанс передумать. Она не воспользовалась.

— Вы испытываете моё терпение с какой-то почти личной увлечённостью, — тихо произнёс он.

— А вы моё — с удивительным постоянством.

— Это подвал, Аделаида. Камень, кровь и труп. Не прогулка по галерее.

— Я хирург, — сказала она так же тихо. — Была, есть и останусь, даже если мне придётся называть себя дочерью дома, где водились хорошие лекари. И если вы хотите поймать того, кто за мной охотится, вам нужен не только дракон, но и человек, который умеет смотреть на мёртвых без обморока.

На долю секунды в его лице мелькнуло что-то едва уловимое. Не согласие. Скорее раздражённое признание того, что она снова говорит по существу.

— Пять минут, — сказал он капитану, не сводя с неё глаз. — Пусть принесут ей плащ и перчатки.

— Милорд…

— И один из моих шарфов, — оборвал Рейнар. — На шею.

Алина едва заметно замерла.

Шарф.

На шею.

То ли из-за синяков, то ли потому, что не хотел выставлять их на всеобщее обозрение во дворе. То ли и то, и другое сразу.

Капитан коротко склонил голову и исчез.

— Не смотрите на меня так, — сухо сказал Рейнар.

— Как?

— Будто я только что проявил человечность и вы не знаете, как это пережить.

— Не льстите себе, милорд. Я просто пытаюсь понять, с какой стороны ждать подвоха.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Умная мысль. Сохраните её.

Плащ принесли тёмный, плотный, с мехом по вороту. Перчатки — мягкие, узкие, явно новые. А шарф действительно оказался мужским: тонкая чёрная шерсть с едва заметной серебряной нитью по краю. Тёплый. Пахнущий дымом, снегом и им.

Алина обмотала его вокруг шеи сама, стараясь не думать о том, что по какой-то нелепой причине этот простой кусок ткани ощущался интимнее любого прикосновения.

И раздражал этим.

Когда они вышли из столовой, коридоры уже жили слухом. Он бежал впереди них быстрее шагов, быстрее слуг, быстрее стражи. Где-то захлопывались двери. Где-то резко обрывался шёпот. Глаза, встречавшиеся им навстречу, спешили опуститься, но не успевали скрыть главного: ожидания.

Дом ждал.

Не горя. Не правды.

Её падения.

Алина поняла это остро, почти физически, когда на повороте двое молодых офицеров отступили к стене, пропуская генерала, а потом — её. И в одном коротком взгляде, которым один из них мазнул по её лицу, было всё: удивление, насмешка и готовность увидеть привычную истерику, если нажать чуть сильнее.

Прежняя Аделаида, видимо, давала им то, чего они ждали.

Нынешняя — нет.

Она прошла мимо, не замедлив шаг, и уже краем глаза заметила, как офицер напрягся. Люди, привыкшие к чужой слабости, всегда нервничают, когда она внезапно исчезает.

— Не оборачивайтесь, — негромко сказал Рейнар.

— Я и не собиралась.

— Один из них поставил бы недельное жалование на то, что вы расплачетесь до нижней лестницы.

— Какой именно?

Он посмотрел на неё искоса.

— Зачем вам?

— Хочу знать, кому потом не подавать руки.

— Вы слишком уверенно предполагаете, что кто-то будет добиваться чести её поцеловать.

— Не все настолько разборчивы, милорд.

Теперь он всё-таки взглянул прямо. Быстро. С тем самым редким опасным блеском, который появлялся, когда она цепляла его точнее, чем сама собиралась.

— Возможно, мне стоило запретить вам говорить до полудня.

— Тогда вы лишились бы лучшего собеседника в этой крепости.

— Самоуверенность вам идёт меньше, чем синяк.

— А вам — презрение.

Он не ответил.

Но по тому, как чуть жёстче стала линия его рта, Алина поняла: попала.

Они спустились на нижний уровень по узкой каменной лестнице, где пахло влажной стеной, железом, чадом факелов и чем-то ещё — знакомым любому врачу. Запахом страха, тесноты и плохо вымытой крови.

Алина вдохнула осторожно, через рот.

Коридор внизу был низким, прохладным, с арками и толстыми дверями, обитыми железом. У одной уже стояли двое стражей. При виде генерала оба вытянулись так, что едва не срослись со стеной.

На полу возле порога чернела тёмная лужица.

Не кровь. Слишком жидкая. И не вода. От неё тянуло чем-то кислым, едким, будто размолотая трава смешалась с металлом.

Хорошо.

Очень хорошо.

Точнее — ужасно. Но полезно.

— Никто не входил после капитана? — спросил Рейнар.

— Нет, милорд.

— Теперь войдём мы.

Страж отодвинул засов.

Камера была меньше, чем ожидала Алина. И чистой её нельзя было назвать даже по большой любви к этому месту. Каменный пол, низкая лавка, кандалы на стене, факел в железном кольце. И тело.

Лекарь лежал на боку, неловко подогнув под себя руку. Рот приоткрыт. Глаза выпучены. На губах — тёмная пена, уже осевшая по уголкам. На шее — багровые пятна. Не удушение. Скорее сосудистая реакция или яд. Под ногтями правой руки — тёмная грязь, будто он царапал камень или собственный ворот.

Алина остановилась рядом и присела.

— Не трогать, — негромко сказала она, даже не глядя, кому именно.

Хотя, если честно, это было сказано прежде всего Рейнару. Слуги в камеру не вошли. Стража стояла за дверью. А капитан Тарр так и вовсе застыл у входа, будто понимал: сейчас здесь будет не его власть.

Рейнар не пошевелился.

— Вам дурно? — спросил он после короткой паузы.

Она подняла голову. Его голос был ровным. Но взгляд — внимательным, чуть темнее обычного.