— А откуда вы знаете, о чём я подумал?

— У вас это на лице редко, но всё же бывает.

Уголок его рта дрогнул снова.

Усталость сделала его почти человеком.

Это тоже было опасно.

— В лечебнице, — сказал он. — Не здесь.

— Хорошо.

— И только после того, как вы поспите хотя бы два часа.

— Вы опять приказываете.

— Нет. Торгуюсь.

Она почти улыбнулась.

Почти.

И именно в этот момент в дверь снова коротко постучали.

Тарр.

Конечно.

Капитан вошёл быстро, но, увидев выражения их лиц и расстояние между ними, на долю секунды задержался на пороге.

Слишком умный человек.

Слишком наблюдательный.

И слишком воспитанный, чтобы что-то показать.

— Милорд. Миледи. — Он коротко кивнул. — По списку имён нашли ещё одну привязку. Та женщина, что отмечена рядом с леди Вэрн как “убрать первой”, — не Аделаида.

Алина резко выпрямилась.

— Что?

Тарр положил на стол маленький folded листок.

— Там не имя жены генерала, миледи. Там сокращение. Я дал перепроверить почерки старому писцу. Он считает, что первая буква — не “А”, а “И”.

Алина взяла лист.

Развернула.

И почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

Потому что рядом с пометкой про взгляд генерала стояло не “А. Вэрн”.

Там было другое имя.

“И. Арден — убрать первой, если генерал начнёт смотреть в её сторону.”

Не жена.

Сестра.

Маленькая, почти забытая в разговорах тень.

Илара Арден.

Имя Илары Арден ударило не как гром.

Хуже.

Как щелчок замка, который слишком долго не замечали в темноте.

Алина смотрела на лист в руке Тарра и чувствовала, как внутри неё медленно, холодно выстраивается новая линия. Не Селина. Не жена генерала. Не очевидная фигура у всех на глазах.

Илара.

Тень.

Та самая, о которой почти не говорили. Та, которую не обсуждали ни за ужином, ни в шепоте слуг. Сестра. Маленькая, удобная, забытая.

А значит — идеальная жертва.

Или идеальный ключ.

— Где она сейчас? — спросила Алина.

Тарр перевёл взгляд на Рейнара, но ответил сразу:

— В западном крыле не живёт уже третий месяц. По бумагам — уехала лечиться к столичной родне после слабости и долгой горячки. Но вчера один из прачечных мальчишек клялся, что видел женский силуэт в старой верхней галерее над часовней. Маленькая фигура. В тёмном.

Рейнар медленно выпрямился.

— Почему я слышу об этом только сейчас?

Голос был негромким.

Оттого страшнее.

— Потому что сначала это сочли бабьей сплетней, милорд, — сухо ответил Тарр. — А потом начались склад, повитуха, Лавина, покушения и список, где все внезапно стали важнее прачечного мальчишки.

Хороший ответ.

И достаточно честный, чтобы не получить за него удар.

Алина взяла лист у капитана и ещё раз всмотрелась в строку.

И. Арден — убрать первой, если генерал начнёт смотреть в её сторону.

Не “верить”.

Не “жалеть”.

Не “приближать”.

Смотреть.

Та же формулировка.

Та же опасная логика, в которой мужской взгляд был сигналом к убийству.

Но если к Алине эта пометка когда-то казалась почти очевидной — жена, дом, политика, близость, — то в случае с Иларой всё становилось куда грязнее.

— Это не про любовную ревность, — тихо сказала Алина.

Рейнар повернул голову к ней.

— Я и не думал, что вы опуститесь до такой банальности.

— Я не опускаюсь. Я исключаю. — Она постучала ногтем по строчке. — Если бы Илара была просто неудобной родственницей, её бы “успокоили”, “удержали”, “увезли”. Но тут — убрать первой. Значит, она либо знала что-то до меня, либо могла стать для вас опасно важной по другой причине.

Тарр нахмурился:

— По какой?

Алина медленно выдохнула.

Вот где воздух в кабинете снова стал тяжёлым.

— По той, — сказала она, — которая теперь объясняет почти всё.

Оба мужчины смотрели молча.

И это было хорошо.

Потому что ей нужно было самой услышать собственную мысль целиком.

— Если враги знали о линии Рейнара, — продолжила она, не отрывая взгляда от листа, — тогда им было важно не просто убрать жену и поставить другую женщину на её место. Им нужно было контролировать любую женщину, чьё существование рядом с ним ломало бы удобную схему. Жену — потому что её можно объявить пустой и заменить. Илару — потому что она могла знать о проклятии, о ране, о невозможности наследника. Или… — она замолчала на секунду, — или потому, что её хотели использовать как свидетельницу, опекуншу, хранительницу семейной правды. А потом убрать, если вы вдруг начнёте слушать именно её.

Тарр медленно кивнул.

Рейнар — нет.

Он стоял слишком неподвижно.

Опять.

Хуже всего именно это.

— Вы что-то вспомнили, — тихо сказала Алина.

Он поднял на неё взгляд.

Тёмный. Нехороший.

— Возможно.

— Тогда говорите.

— Нет.

Вот и всё.

Прежний Рейнар. Железный, закрытый, не отдающий даже крошки правды без крови.

Алина почувствовала вспышку раздражения.

— Прекрасно. Значит, я сейчас снова должна по крупицам собирать то, что вы упрямо держите у себя, хотя именно молчание уже привело нас сюда?

— Аделаида.

— Нет, Рейнар. — Она сказала имя слишком быстро, слишком прямо. Но отступать уже не стала. — Не смейте опять закрываться, когда речь идёт о человеке, которого могли годами держать как живой замок на вашей тайне.

Тарр очень разумно не пошевелился.

Только лицо стало чуть каменнее.

Рейнар же смотрел на неё так, будто решал, кто из них двоих сейчас сорвётся первым.

Потом сказал:

— Илара была рядом, когда меня привезли после границы.

Тишина упала сразу.

Алина медленно опустила лист.

— Сколько ей было?

— Шестнадцать.

Шестнадцать.

Почти ребёнок.

Достаточно взрослая, чтобы запомнить. Недостаточно взрослая, чтобы её слова считали равными словам мужчин.

Очень удобный свидетель для тех, кто умеет работать через дом.

— Она слышала разговор целителей? — спросила Алина.

— Да.

— И вы это знали?

— Потом. — Его голос стал ещё тише. — Не сразу.

Вот и ещё один кусок.

Алина ощутила, как мысль окончательно складывается.

— Значит, Илара знала о ране и о том, что с вами сделали.

— Да.

— И, если в доме кто-то строил схему через наследника, она была единственной женщиной внутри семьи, кто мог однажды сказать: дело не в жене.

Рейнар ничего не ответил.

Потому что ответ был и так ясен.

Да.

Именно поэтому её нужно было убрать первой.

Не потому, что он “посмотрит” на неё как на женщину.

Потому, что начнёт смотреть на неё как на человека, знающего правду.

Слишком похоже.

Слишком мерзко.

— Где она сейчас на самом деле? — спросила Алина.

Тарр ответил раньше генерала:

— Я подниму всех по западной галерее, часовне и старым комнатам Арден. Но если список писал внутренний круг, Илару могли либо спрятать, либо давно убедить, что молчать — единственный способ остаться живой.

— Или сумасшедшей, — тихо сказала Алина.

И сама же тут же услышала, насколько опасно это прозвучало.

В кабинете стало совсем тихо.

Потому что все трое подумали об одном и том же.

О прежней Аделаиде.

О “женских слабостях”.

О девочках и женщинах, которых проще было не убить сразу, а сперва сделать ненадёжными, нервными, тихими, ненужными.

Рейнар отвернулся к окну.

— До рассвета найдите мне её, — сказал он.

Тарр коротко кивнул и вышел.

Они остались вдвоём.

Снова.

Проклятье.

Кажется, весь этот дом только и делал, что оставлял их наедине в самые неподходящие минуты.

Алина подошла к столу. Положила лист рядом с флаконом Хольта и принесёнными ранее бумагами. Потом очень осторожно сказала: