— Миледи, — тихо сказал он. — Он будет жить?

Вопрос ударил сильнее, чем должен был.

Потому что в нём не было этикета. Не было “милорд генерал”. Не было даже привычной военной сухости.

Была надежда человека, который слишком давно служил одному мужчине, чтобы суметь представить мир без него.

Алина посмотрела на Рейнара.

На его лицо, ставшее сейчас странно моложе без постоянного напряжения. На растрёпанные тёмные волосы. На тяжёлые ресницы, отбрасывающие тень на скулы. На перевязанный бок. На грудь, которая всё же поднималась — ровно, глубоко, упрямо.

— Если эта упрямая тварь не сорвёт мне всё лихорадкой на рассвете, — тихо сказала она, — то да. Будет.

Тарр выдохнул так, будто не позволял себе этого целый час.

Иара медленно сняла окровавленные перчатки.

— Операция, которой здесь не делают, — произнесла она. — Вы разрезали живого генерала, вытащили дрянь из глубины и зашили так, чтобы рана дышала. — Она посмотрела на Алину уже в упор. — Кто вы?

Прямой вопрос.

Наконец.

Алина устало вытерла лоб чистым полотном.

— Женщина, которой очень не нравится, когда вокруг неё умирают полезные мужчины.

На миг Иара почти усмехнулась.

Потом посерьёзнела.

— После этой ночи они не оставят вас в покое.

— Они и до этого не оставляли.

— Нет. — Иара покачала головой. — До этого они хотели сломать. Теперь — испугаются.

Алина знала.

Уже знала.

Потому что на столе перед ними лежало не просто спасённое тело генерала. Лежало доказательство того, что она умеет делать то, чего здесь не умеет никто. А такие вещи не вызывают благодарность у власти.

Они вызывают голод.

И страх.

— Тарр, — сказала она. — Мне нужен человек у этой двери. И второй — у внутренней. Никто не входит без вас. Даже Морейн. Даже Селина. Даже боги, если они вдруг решат посоветоваться с генералом лично.

— Будет сделано.

— И ещё. — Она посмотрела прямо на капитана. — Найди Селину. Живую. Немедленно. Если архив вычищен, она либо уже следующая мишень, либо знает, кто пошёл туда раньше нас.

— Да, миледи.

Он ушёл быстро.

Иара осталась.

Подошла к столу. Поправила край повязки. Проверила пульс ещё раз — на этот раз уже так, как делала бы ученица рядом с мастером, а не придворная лекарка рядом с подозрительной женщиной.

— Жар будет, — сказала она. — И сильный.

— Знаю. Нужна вода. Много. Чистая. Чистые полотна на тело. Если начнёт гореть — обтирать. Не ледяной водой. Тёплой. Поить по глотку. И никому не позволять вливать в него успокоительные дряни.

Иара кивала.

Запоминала.

— Я останусь до рассвета, — сказала она.

Хорошо.

Очень.

Алина только теперь позволила себе сесть.

На ближайший стул.

Тело отозвалось сразу. Тяжестью. Дрожью. Запоздалым ударом слабости после напряжения.

Она опустила руки на колени и вдруг увидела, что пальцы всё ещё чуть трясутся.

Страшно.

Не то, что операция была трудной. Это бывало.

Страшно, что именно он лежал на столе.

Именно его боль прошивала её насквозь.

И именно его она сейчас боялась потерять так, будто право на этот страх у неё уже кто-то признал.

Непростительно.

Опасно.

Слишком рано.

Она подняла глаза.

Рейнар так и лежал без сознания. И всё же — как бы смешно это ни было — даже сейчас не выглядел беспомощным. Скорее как хищник, которого ненадолго уложили силой, но стоит ему проснуться — и о покое можно забыть снова.

Почти в тот же миг он шевельнулся.

Совсем слабо.

Пальцы дрогнули.

Брови сдвинулись.

Алина уже была рядом, не успев даже осознать, когда встала.

— Тише, — сказала она, наклоняясь. — Не двигайтесь. Не вздумайте сейчас играть в героя.

Ресницы дрогнули.

Он открыл глаза не сразу.

Сначала щель. Потом чуть шире.

Золото радужки было мутным от боли, жара и остаточного провала, но взгляд всё равно нашёл именно её.

Первым делом — её.

Не Иару. Не потолок. Не свою повязку.

Её лицо.

И что-то в груди у Алины сжалось так сладко и страшно, что захотелось ударить себя за это чувство первой попавшейся чашкой.

— Вы… — голос у него был хриплым, низким, почти не своим. — Всё ещё здесь.

— К вашему несчастью.

Уголок его губ едва заметно шевельнулся.

— Значит… вытащили.

— Да. Щепку. Грязь. Вашу привычку умирать стоя вытащить, к сожалению, пока не удалось.

Он смотрел на неё долго.

Слишком долго для человека в таком состоянии.

И в этом взгляде уже не было прежнего холода. Не было даже привычной жёсткой настороженности. Только утомлённая, опасная откровенность, которая появляется у сильных мужчин либо на грани смерти, либо на грани правды.

— Я слышал вас, — очень тихо сказал он.

Она замерла.

— Когда?

— Там. — Он едва заметно шевельнул пальцами, будто искал слово. — Пока вы… были внутри раны. Слышал. Через всё.

Связь.

Конечно.

Проклятье.

Алина почувствовала, как по шее пополз жар.

— Вы были не в том состоянии, чтобы различать звуки.

— Нет. — Он смотрел только на неё. — Именно вас различал слишком хорошо.

Иара очень тактично отвернулась к столу.

За что Алина была готова её расцеловать и задушить одновременно.

— Вам нельзя говорить, — сказала она резко.

— Вам тоже много чего нельзя.

— Я хотя бы не истекаю кровью.

— Уже нет.

И снова — это почти невесомое, невозможное движение рта.

Не улыбка даже.

Её тень.

Но ей хватило, чтобы сердце сделало совсем ненужную вещь и ударило сильнее.

Она склонилась ниже, поправляя повязку просто чтобы занять руки.

Просто чтобы не смотреть ему в глаза так долго.

Просто чтобы не думать о том, как близко сейчас его лицо, как тёплое дыхание касается её пальцев и как между ними уже слишком много всего прошло через боль, кровь и эту проклятую связь.

— Спите, — тихо сказала она.

— А вы?

— А я буду сидеть и следить, чтобы вы не умерли мне назло.

Он прикрыл глаза.

И почти шёпотом, уже у самого провала в сон, произнёс:

— Поздно, Алина.

Не “леди Вэрн”.

Не “Аделаида”.

Алина.

Собственное её имя.

Здесь.

У него.

После всего.

Она застыла.

Но он уже снова ушёл в тяжёлый, жаркий сон, не оставив ей ни возможности переспросить, ни права сделать вид, будто ей послышалось.

Тишина в комнате стала совсем другой.

Иара обернулась первой.

Посмотрела на Алину.

На спящего генерала.

На неё снова.

И ничего не сказала.

Умная женщина.

За окном медленно занимался серый, холодный рассвет столицы.

Печать линии лежала на столе совета.

Архив был пуст.

Комнаты Аделаиды вычищены.

Грей не проиграл — только отступил на шаг.

Селина, возможно, уже исчезла или бежала.

А в этой комнате спал мужчина, которого она только что спасла способом, невозможным для этого мира.

И именно в этот момент в дверь очень тихо, почти вежливо постучали.

Тарр не должен был стучать так.

Иара уже шагнула к столу за ножом.

Алина выпрямилась.

Голос из-за двери прозвучал приглушённо, но отчётливо:

— Миледи. Это леди Морейн. И у меня либо для вас союз, либо ещё одна казнь. Боюсь, времени выбирать у нас нет.

Стук повторился.

Тихий. Почти вежливый.

Так стучат люди, которые уже решили, что за дверью их впустят, — и всё же достаточно умны, чтобы не ломиться в комнату, где лежит раненый дракон.