— Вы сейчас надеетесь, что я упаду в обморок и перестану спорить?

— Я сейчас надеюсь, что вы не рухнете на труп и не добавите мне ещё одну проблему.

— Как трогательно. Почти забота.

— Почти.

Алина отвела взгляд первой и снова склонилась над лекарем.

Тело уже начинало холодеть, но не полностью. Значит, умер недавно. Мышцы лица сведены, челюсть напряжена. На шее — нет следов верёвки или пальцев. Запах… Она наклонилась чуть ближе. Горький. Резкий. С ноткой миндаля, но другой, чем у обычного травяного настоя. И ещё — на языке у самого воздуха будто бы оставался металлический осадок.

— Он не упал, — сказала она.

— Это и без того ясно, — отозвался капитан Тарр.

— Не мешайте миледи, капитан, — спокойно произнёс Рейнар.

Капитан замолчал мгновенно.

Алина подняла лекарю веко. Зрачок расширен. Слизистая губ чуть синеватая. На внутренней стороне запястья — крошечная точка, почти невидимая.

Она замерла.

Не укол в привычном ей смысле. Здесь не было шприцов. Но прокол — да. Игла. Шип. Тонкий острый предмет.

— Свет, — сказала она. — Ближе.

Факел сдвинул капитан. Алина взяла мёртвую руку и повернула её к огню.

Точка была одна. Слишком аккуратная для случайной занозы.

— Видите? — спросила она.

Рейнар подошёл ближе.

Слишком близко. Он встал у неё за плечом, и от его присутствия по коже снова прошла дурацкая волна тепла, совершенно неуместная рядом с трупом. Пахло им, факелом и зимним воздухом с плаща.

Соберись.

— Что это? — тихо спросил он.

— Похоже на прокол. Возможно, что-то ввели под кожу или в кровь. Быстро действующее. Судороги, пена, смерть до допроса. Удобно.

— Игла? — нахмурился капитан.

— Или тонкий шип. Булавка. Украшение. Всё, что можно спрятать в рукаве, перчатке, пряжке… — Алина перевела взгляд на пол у двери. — Или в руке того, кто подошёл достаточно близко, пока ваши люди смотрели не туда.

Капитан побледнел.

— Моих людей проверят, миледи.

— Проверят всех, — ровно сказал Рейнар. — И первым делом тех, кто дежурил на переходе.

Он не повышал голос. Но от этих слов в камере стало холоднее.

Алина осторожно ощупала ворот лекаря. Пальцы наткнулись на плотную складку под подкладкой.

— Стойте, — тихо сказала она.

Ножа у неё не было. Рейнар понял раньше, чем она попросила. Достал кинжал и протянул рукоятью вперёд.

И это тоже было слишком естественно. Слишком быстро.

Алина взяла оружие, стараясь не замечать, как тяжесть клинка ложится в руку почти правильно, будто память тела Аделаиды не сопротивлялась этому жесту. Остриём она осторожно распорола шов под воротом.

Из ткани выпал маленький мешочек из тёмной кожи.

Капитан тихо выругался.

Рейнар поднял мешочек сам. Взвесил на ладони. Развязал.

Внутри лежала серая пыль.

Нет. Не пыль. Кристаллический порошок, измельчённый почти в муку.

— Не открывайте слишком близко к лицу, — предупредила Алина.

Он уже отстранил руку. Посмотрел на неё так, словно в очередной раз отметил: с ней невозможно быть не настороже.

— Узнаёте? — спросил он.

— Нет. Но это не лекарство, которое носят в воротнике ради успокоения.

— Для чего тогда?

— Для быстрого решения проблемы. Если поймали. Или если нужно убрать кого-то другого при случайной близости.

Капитан резко выпрямился.

— Значит, он сам мог носить яд?

— Или ему велели носить, — сказала Алина. — На случай допроса. Чтобы не заговорил. Но умер он, похоже, не от этого порошка.

Рейнар перевёл взгляд на мёртвое лицо лекаря.

— Почему вы так думаете?

— Потому что мешочек не вскрыт. На губах нет следов такого вещества. Зато есть прокол на запястье. И смерть была слишком быстрой. — Она поднялась с колена, ощущая, как слабость после ночи мстит за каждый лишний шаг. — Вашего лекаря страховали. И тот, кто это сделал, понимал, что одного подвала ему не пережить.

Мгновение никто не говорил.

Потом Рейнар обернулся к капитану:

— Вывести всех стражей из нижнего коридора. По одному. Допросить. Личные вещи — ко мне. Отчёт по каждому, кто приближался к пленникам с ночи.

— Да, милорд.

Капитан ушёл так быстро, будто боялся задержаться рядом с собственной виной.

Алина сделала шаг к двери, и мир на секунду качнулся.

Чёрт.

Она ухватилась бы за стену, если бы не Рейнар. Его рука легла ей на локоть раньше, чем она успела упасть или сделать вид, что всё прекрасно.

Прикосновение было твёрдым, надёжным, лишённым нежности — и именно поэтому ещё более выбивающим из равновесия.

— Достаточно, — тихо сказал он.

— Отпустите.

— Нет.

— Я не упаду.

— Ложь.

Он стоял слишком близко. Настолько, что она различала тёплый золотой отлив в его глазах даже в сумраке камеры. И усталость. И напряжение, которое он прятал не хуже, чем боль в плече.

— Вы тоже, — выдохнула она.

Он чуть сузил глаза.

— Что — тоже?

— Лжёте. Когда делаете вид, что вас ничего не задевает.

Его пальцы на её локте на миг сжались сильнее. Не больно. Но достаточно, чтобы тело тут же откликнулось этой предательской волной — не страха, не совсем. Чего-то куда опаснее.

— Вы снова переходите границы, — произнёс он.

— А вы всё ещё меня не остановили.

Тишина повисла между ними натянуто, почти неприлично долго. Камера, труп, сырые стены — всё это отступило куда-то на второй план. Остались только его рука на её локте, его взгляд и собственное слишком громкое сердце.

Первым отстранился он.

Конечно.

Будто никогда и не держал.

— Поднимайтесь наверх, — сказал Рейнар уже обычным тоном. — И больше сегодня без меня вниз не спускайтесь.

— Приказ?

— Угроза.

— Какая прелесть. Мы сближаемся.

Он не ответил, но в лице снова мелькнуло то самое едва заметное раздражение, которое почему-то доставляло ей совершенно нездоровое удовольствие.

Они вышли из камеры в коридор, где воздух показался почти свежим. Алина успела сделать всего несколько шагов, когда из бокового прохода донеслись приглушённые голоса.

Женские.

Она остановилась сама.

Рейнар тоже.

За решётчатой дверью, ведущей к служебной лестнице, две прачки перешёптывались над корзиной белья, уверенные, что их никто не слышит.

— …а я тебе говорю, мёртвая она должна была лежать, — шепнула одна.

— Тише ты!

— Да кто тут услышит? Лекаря уже вынесли, девку заперли, а миледи наверняка опять слёзы льёт…

— Не миледи, а леди Арден теперь бы хозяйкой была, если б всё пошло как надо…

Алина не шевельнулась.

Не потому что слова ранили.

Потому что они многое объясняли.

Рейнар шагнул к двери так резко, что железо звякнуло от удара его ладони. Женщины вскрикнули и обернулись.

— Повторите, — сказал он.

Ни громко, ни яростно.

И от этого одна из прачек тут же осела на пол, прижав к груди простыню.

Вторая побелела так, будто её сейчас саму положат рядом с лекарем.

— Милорд… мы… мы ничего…

— Неправильный ответ.

Алина медленно подошла ближе.

Прачки смотрели уже на неё. И в их взглядах было не только обычное раболепие. Там плескался ужас человека, которому внезапно пришлось увидеть живой того, кого он уже мысленно похоронил.

— Кто сказал, что “всё должно было пойти как надо”? — мягко спросила Алина.

Низкая женщина, та, что осела на пол, задрожала сильнее.

— Я… не знаю, миледи… в прачечной говорили… кухарка слышала от конюха… будто госпожа Бригитта сказала, что скоро в верхнем крыле начнут готовить другие комнаты…

Алина и Рейнар обменялись быстрым взглядом.

Другие комнаты.

Не просто смерть жены. Подготовленное переселение. Или замена.

— Для кого? — спросила она.

Прачка зажмурилась.

— Для новой хозяйки, миледи.

Тишина после этих слов была почти звенящей.

Новая хозяйка.

Не вдова, не траур, не лекарь. Новая хозяйка.