Молчание стало почти звенящим.

Рейнар медленно поставил чашку.

— Через что?

Алина опомнилась слишком поздно.

— Через… плохо, — исправилась она. — Очень плохо.

И впервые за всё это время в его глазах появилось не презрение, не холодный интерес, не раздражение.

Изумление.

Чистое. Короткое. Настоящее.

Оно исчезло почти сразу, но ей хватило.

— Кто вас осматривал? — спросила она.

— Тот самый лекарь, которого вы уже приговорили.

— Я его пока не приговаривала. Только заподозрила в том, что у него руки растут не из головы.

— Это оскорбление?

— Это диагноз.

Рейнар смотрел так, будто ещё не решил, смеяться ему или выставить её за дверь.

Скорее второе. Но что-то удерживало.

— Вы выходите за рамки, Аделаида.

— А вы, похоже, привыкли, что никто не называет вещи своими именами.

Он откинулся на спинку стула. Очень медленно. Очень спокойно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, вы правы. И что дальше?

— Дальше я хочу посмотреть.

— На что?

— На ваше плечо.

Ложка в руках слуги у стены тихо звякнула о блюдо.

Рейнар не шелохнулся.

Потом встал.

Не резко. Тем страшнее. Его рост, сила, тень, упавшая на стол, — всё это давило куда сильнее любого крика.

Он обошёл стол и остановился рядом с ней.

Слишком близко.

Алина подняла голову. От него пахло тем же — дымом, морозом, чем-то металлическим и мужским, от чего тело предательски вспоминало, что оно женское и живое.

— Вы забываетесь, — тихо произнёс он.

— Возможно, — так же тихо ответила она. — Но не ошибаюсь.

Они смотрели друг на друга слишком долго. Дольше, чем можно было назвать приличным. Дольше, чем стоило.

Потом дверь столовой распахнулась.

На пороге появилась женщина.

Красивая так, как бывают красивы только те, кому с детства не приходилось сомневаться в собственной власти. Высокая, светловолосая, в тёмно-винном платье, подчёркивающем стройную фигуру. На шее — тонкая цепь с чёрным камнем. Губы без улыбки. Глаза — ледяные, ясные, оценивающие.

Она не остановилась на пороге, как положено. Просто вошла, будто в своё право.

И посмотрела сперва на Рейнара.

Только потом — на Алину.

Тишина в комнате изменилась мгновенно. Слуги словно исчезли ещё сильнее. Даже воздух стал настороженным.

— Простите, что прерываю, — произнесла незнакомка голосом, в котором не было ни капли раскаяния. — Но мне сказали, что ты не на служебном дворе, Рейнар. Я решила, что дело действительно серьёзное.

Не «милорд генерал». Не «господин». Рейнар.

Слишком близко. Слишком свободно.

Алина не шелохнулась, хотя внутри всё неприятно сжалось.

Вот и она.

Та, которую здесь, возможно, ожидали видеть на месте жены. Или рядом с мужем. Или просто слишком близко к обоим.

Рейнар чуть повернул голову.

— Леди Селина, — произнёс он без тепла. — Вы входите без приглашения.

— Как и всегда, — спокойно отозвалась она. И только теперь удостоила Алину полноценным взглядом. — Я рада видеть, что леди Вэрн наконец пришла в себя. Весь дом был взволнован.

Ложь прозвучала безупречно.

Алина медленно поднялась.

— Как любезно, — сказала она. — Надеюсь, разочарование не оказалось слишком тяжёлым.

Селина чуть приподняла брови.

Рейнар молчал.

— Похоже, ночь и впрямь пошла вам на пользу, леди Вэрн, — заметила женщина. — Раньше вы были… тише.

— Раньше, вероятно, мне мешали.

— Что именно?

— Чужие ожидания.

Их взгляды сцепились.

Селина улыбнулась. Очень красиво. Очень холодно.

— Тогда позвольте пожелать вам крепкого здоровья. В этом доме оно может оказаться редкой роскошью.

Вот теперь всё стало совсем ясно.

Не признание. Не угроза впрямую. Но женщина, которая так говорит при хозяине дома, либо не боится никого, либо знает слишком много.

Алина почувствовала, как рядом, почти незаметно, напрягся Рейнар.

— Довольно, — сказал он.

Одно слово.

Но обращено было не к жене.

Селина повернула к нему голову, и на долю секунды в её лице мелькнуло раздражение. Настоящее. Быстро спрятанное.

— Как скажешь.

Она снова посмотрела на Алину.

— Отдыхайте, леди Вэрн. После тяжёлой ночи полезно не переоценивать силы.

— После тяжёлой ночи полезно не недооценивать чужую живучесть, — мягко ответила Алина.

Селина склонила голову. Чуть глубже, чем требовал этикет. Чуть острее, чем позволяла вежливость. Потом развернулась и вышла.

Дверь закрылась.

Алина медленно перевела взгляд на Рейнара.

— И кто это? — спросила она.

Он не ответил сразу.

Подошёл к окну, постоял, глядя на заснеженный внутренний двор, где уже строились солдаты. Когда он заговорил, голос его снова стал холодным и ровным.

— Леди Селина Арден. Дочь покойного военного советника моего отца.

— Слишком близка к дому для простой знакомой.

— Это вас не касается.

— Зато касается моего выживания. Все, кто входит сюда без стука и говорят мне загадками, теперь касаются.

Он обернулся.

— Осторожнее.

— Я уже была осторожной. Закончилось плохо.

Это сработало. Не на его мягкость — на внимание.

Рейнар подошёл обратно к столу.

— Селина выросла в этой крепости, — сказал он. — Она знает порядок лучше большинства. И да, позволяет себе больше, чем следовало бы.

— Потому что вы позволяете.

Его взгляд потяжелел.

— Потому что она не имеет отношения к вашему сегодняшнему состоянию.

— Вы уверены?

— Да.

Слишком быстро. Слишком жёстко.

Либо и правда уверен. Либо защищает. Но если защищает, то не из глупости. Значит, между ними что-то куда сложнее простой симпатии.

Алина медленно взяла чашку с чаем. Не для того, чтобы пить. Просто чтобы скрыть, как неприятно кольнуло под рёбрами внезапное, совершенно неуместное раздражение.

Да что с тобой?

Он ей никто. Холодный, тяжёлый мужчина, способный поставить охрану у дверей и при этом назвать брак обузой. С какой стати её вообще должно волновать, кто входит к нему без стука?

— Хорошо, — сказала она. — Тогда вернёмся к тому, что касается меня. Мне нужен доступ в лекарскую, к записям о моих припадках и к тем, кто служил при Аделаиде последние месяцы.

— Вам нужен покой.

— Нет. Мне нужен контроль.

— Вы едва стоите на ногах.

— И всё же стою.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, а потом вдруг сделал то, чего она не ожидала: взял её чашку из рук и поставил обратно на стол. Не грубо. Но так, будто пререкания закончились.

— Сегодня вы останетесь в своих покоях, — сказал он. — До полудня вам принесут записи. И двух женщин на выбор — вместо тех, кому вы не доверяете. После этого мы поговорим снова.

— Мы?

— Да, Аделаида. — Его голос стал опасно тихим. — Потому что если вы и дальше собираетесь смотреть на меня так, будто уже препарировали мне душу, нам лучше договориться о правилах заранее.

Сердце Алины ударило сильнее.

Слишком близко. Слишком точно. И почти… почти честно.

— А они у нас будут? — спросила она.

— Если вы хотите выжить — да.

— А если я захочу большего?

Он замер.

Всего на миг.

Потом в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, глубокое, мгновенно спрятанное под привычный лёд.

— Не советую, — произнёс он.

И именно в этот момент в коридоре раздался резкий звук бегущих шагов. Дверь распахнулась без стука.

На пороге появился капитан Тарр.

На обычно неподвижном лице впервые читалось напряжение.

— Милорд, — отрывисто сказал он. — Лекарь мёртв.

Столовая застыла.

— Как? — тихо спросил Рейнар.

— Ему не дали дожить до допроса.

Алина почувствовала, как холод, и без того не покидавший этот дом, окончательно пробрался под кожу.

Мёртв.

Слишком быстро. Слишком удобно.

А значит, тот, кто начал охоту на Аделаиду, был не только близко.