Мы много играли в карты, посмотрели несколько фильмов и съели ещё порцию картона. Невозможно представить, каким долгим кажется пребывание в маленькой камере, когда абсолютно некуда уйти. За время декомпрессии я кое-что подметил: каждый из нас неосознанно обозначил личную территорию. Когда ты на своей территории, остальные не трогают. Моя располагалась так, что я видел манометры контроля атмосферы в камере. Специально так не планировал — видимо, подсознательно.

Мы дошли до давления, эквивалентного ста пятидесяти футам. Это означало, что наши тела находились под давлением ста восьмидесяти трёх футов, поскольку мы держались на одну атмосферу опережения относительно уровня насыщения. Гарри был в наружном шлюзе и чистил зубы. Обычно мы держали дверь шлюза полностью открытой, но почти прикрыли её, чтобы установить экран для просмотра фильма.

Кто-то из ребят активно производил метан, если вы понимаете, о чём я. В камере стало несколько... некомфортно.

— Чёрт возьми, — завопил Уайти своим высоким гелиевым голоском, — продуйте нам что-нибудь! Я тут задохнусь! — Он покосился на Джимми, которого подозревал в виновничестве.

— Принял. — Управляющий старшина Стразерс снова был на дежурстве.

Обычно при ста пятидесяти футах содержание кислорода в нашей газовой смеси составляло чуть меньше пяти процентов. Считайте сами — выходит то же количество кислорода, что и двадцать один процент на поверхности. Знаю, звучит нелепо, но так оно и работает. К слову, мы дышали обогащённой кислородом смесью, чтобы ускорить вымывание гелия из организма. Управляющий старшина Стразерс открыл два клапана: один для подачи газа в камеру, другой для его стравливания. Его задача — следить, чтобы давление оставалось постоянным и процентное соотношение дыхательной смеси не менялось.

Процедура была довольно шумной и должна была занять около десяти минут. Уайти лёг на пол рядом с приёмной трубой, глубоко вздохнул и с облегчённым вздохом улыбнулся.

— Совсем другое дело, — пискнул он.

На этой глубине мы уже сняли микрофоны и наушники: с некоторым усилием мы понимали друг друга без декодирования, необходимого на тысяче футов.

Билл стоял в середине спального отсека, опираясь локтями на две верхних койки. Камера наблюдения была направлена ему в затылок, но Стразерса это не беспокоило: мы собирались смотреть кино. Джимми сидел на полу, прислонившись к переборке напротив меня справа, а Гарри, как уже было сказано, чистил зубы в наружном шлюзе; Уайти лежал на полу, наслаждаясь свежим воздухом.

Прошло пять минут. Вот тогда я начал замечать нечто странное. Не в смешном смысле — в нехорошем. Манометр кислорода, который с момента достижения ста пятидесяти футов держался у двадцати процентов (обогащённая смесь — помните?), похоже, стремился к нулю. Вот почему я не среагировал сразу. Я был на грани потери сознания от нехватки кислорода.

Я встал и подошёл к манометру, впившись в него взглядом. Точно: почти ноль. Я пошатнулся обратно на свою территорию — в голове трезвонила тревога. И тут до меня дошло. Остальные потеряли сознание. Стразерс нас не видел: Билл застрял между койками, и его голова по-прежнему закрывала камеру. Я попытался дотянуться до кнопки аварийной сигнализации, но она, казалось, отдалялась по мере того, как я тянулся к ней.

Последнее, что я помню, — я крикнул: — Старшина Блэквелл! — Блэквелл была фамилия Гарри. — Это приказ! Нажми кнопку аварийной сигнализации!

Я едва слышал рёв клаксона, когда проваливался в небытие.

Миллион лет спустя (мне сказали, что на самом деле прошло меньше минуты) я медленно пришёл в себя — мутный и растерянный, моя голова покоилась на руках Гарри. На лице была маска аварийного дыхательного аппарата.

— Ну же, Мак, чёрт возьми, просыпайся! Просыпайся, чёрт тебя дери!

Я потряс головой и с трудом встал на колени. Камера была тёмной — только свет, проникавший через четыре иллюминатора. Клаксон всё ещё ревел. Гарри схватил ещё один аварийный аппарат и надел на Уайти. Я надел на Джимми. Потом Гарри опустил Билла на пол, и я надел маску на него тоже.

В один из иллюминаторов я увидел встревоженное лицо Франклина, во второй — лицо доктора. Я взял трубку телефона с питанием от звукового тока и протянул к Франклину. Он схватился за трубку, закреплённую снаружи камеры.

— Какого чёрта! — закричал он.

— Вы, идиоты, продули нас чистым гелием, — пискнул я в ответ. — Чистым, чёртовым гелием!

Я бросил трубку и проверил своих. Уайти по-прежнему был без сознания, но, слава богу, дышал. Джимми и Билл начинали шевелиться.

Я снова взял телефонную трубку.

— Немедленно заведите сюда Доктора! — К чёрту протокол. Я захлопнул и задраил внутреннюю дверь шлюза. Я был в ярости. Эти ублюдки едва не убили нас.

Представьте себе картину: внутренний шлюз был незаперт. Войти в камеру без полной декомпрессии было абсолютно невозможно — это убило бы нас мгновенно. Если бы та дверь не была чуть прикрыта, так что немного кислорода оставалось в наружном шлюзе с Гарри... Боже мой, невозможно поверить. Я услышал, как сработал шлюз, и наружная дверь закрылась за Доктором Лемуэллом. Потом — шипение газа при быстром наддуве. Я отдраил внутреннюю дверь и взглянул на манометр кислорода. Тридцать процентов.

Я схватил телефонную трубку и крутанул вызов. — У нас кислород тридцать процентов! — пискнул я. — Стразерса убрать с пульта, немедленно!

Внутренняя дверь хлопнула и распахнулась.

— Главного старшину, — потребовал я.

Доктор Лемуэлл нырнул в камеру и сразу направился к по-прежнему бесчувственному Уайти. Он потянулся вверх и установил на аварийном аппарате подачу чистого кислорода.

— Осторожнее, Доктор, — предупредил я, кивая на манометр глубины. Лемуэлл кивнул.

— Хармон. — Голос Главного старшины был чёток и ясен.

— Главный старшина, — ответил я, — будьте добры, управляйте пультом до нашего всплытия. Уточните у Франклина, но просто сделайте это, хорошо?

— Само собой, Мак. — Долгая пауза. — Поговорим, когда всплывёте.

— Принял, Главный старшина. — Я повесил трубку и переключился на Доктора.

Глаза Уайти наконец открылись. Умным взгляд не назовёшь — но он и в лучшие моменты не блистал, если только в поле зрения не появлялась какая-нибудь девчонка.

— До всплытия ещё пять часов, Доктор, плюс-минус. Останетесь с нами или пойдёте наверх? — Я не был уверен, что опасность миновала.

Мы отклонились от профиля и дышали чистым гелием на ста пятидесяти футах минут две-три, не меньше. Главный старшина и Франклин вернут нас на профиль декомпрессии — в этом я не сомневался. Но меня беспокоило, что кто-нибудь из нас может получить кессонную болезнь на всплытии — особенно Уайти. Он получил самую большую дозу гелия.

— Я из тех врачей, что приходят на дом. Останусь.

Билл засмеялся, Джимми тоже. Гарри серьёзно посмотрел на меня, а Уайти просто уставился в пространство.

Как я уже говорил, тот старый Mark 2 едва не разделался с нами.

К моменту всплытия Уайти пришёл в норму. Я был готов расцеловать Главного старшину, когда ступил на палубу Elk River. Выяснилось, что именно он взял ситуацию в свои руки и вытащил нас всех. Мы все получили дипломы.

Управляющий старшина Стразерс вернулся к тому, чем занимался до того, как едва не убил нас. Мне было его немного жаль, но погружение на тысячу футов ошибок не прощает. Второго шанса не дают — почти никогда.

Да. Мне дали медаль за «героизм» в ПДК. Героизм, чёрта с два. Мне следовало разобраться в ситуации за двадцать секунд, а не за три чёртовы минуты. Медаль должен был получить Главный старшина, но он настоял, что герой — я. Выяснилось, что его самого едва не уволили за недостаточный контроль над Стразерсом, но я пригрозил уволиться, если с ним что-нибудь сделают.

Герой — значит, делали, что я просил.