Они тоже были в режиме ультратишины, лёжа на дне где-то совсем рядом. Воздуха им оставалось ещё на два, от силы три часа. Я представлял, что творится внутри «Виски»: темнота, воздух тяжёлый и влажный, советский командир, несомненно, пообещал оторвать голову — или кое-что пониже — любому, кто издаст звук. Это, может, и не самая захватывающая подводная служба в советском флоте, но этот человек — кем бы он ни был — был одним из лучших, как мне казалось. Он уступал нам в классе, вооружении и манёвренности — и всё же в этот момент мы были на равных, каждый во власти другого.

Мы ничего не слышали. И позаботились о том, чтобы он тоже ничего не слышал.

Я предупредил своих ребят: действовать без спешки и тихо. На этот раз в воду шли трое: Билл, Ски и Харри, Джер в резерве, Джимми в Банке — я заблаговременно переправил Джимми в Банку три часа назад, чтобы иметь больший запас сил при работе в воде. В Банке стало немного теснее, но ребята привыкли, и мы с Хэмом оба согласились: дополнительная рабочая сила того стоила.

Бобби и «Баскетбол» ждали у люка. В предшествующие часы Девон с «Баскетболом» исколесил всё окрестное пространство, израсходовав пару кассет с плёнкой. Командир санкционировал это, но с условием — абсолютной тишины. И каким-то образом им это удалось. Теперь наступил черёд Бобби.

Ключевым в этой операции было опустить сетчатую стропу плашмя на дно, а затем с помощью подъёмных мешков перекатить на неё носовой конус. Затем подобрать пять-шесть других предметов, которые определил Девон, и уложить их на стропу тоже. Наконец, водолазы должны были как можно туже подтянуть стропу к килю и закрепить так, чтобы ничто не гремело и не могло выпасть.

По крайней мере, такова была теория. Когда ребята добрались до конуса, они решили: проще извлечь важные компоненты, чем тащить его целиком. Они набросились на обшивку конуса со старомодными ножницами по металлу и в короткое время вскрыли значительную её часть. Есть одна вещь, в которой водолазы — мастера: ломать. По-настоящему мастера.

Два часа спустя каждая значимая часть носового конуса была аккуратно уложена на стропу. Ребята разошлись и самостоятельно подбирали другие обломки под руководством Хэма, работавшего по списку, составленному Девоном. Ещё через час у нас было столько игрушек Ивана, сколько никому никогда прежде не удавалось собрать ни в одной операции — нигде и никогда.

Хэм только что дал сигнал ребятам возвращаться к люку, когда по телефону пришёл срочный вызов — Командир ждал меня в акустической.

— Звони, если что, Хэм, — сказал я, уходя.

Пару минут спустя я стоял в акустической рядом с Командиром и слушал доклад Трэвиса.

— Я стоял на вахте, — сказал Трэвис, — и искал этот «Виски». Мы разделили сектор на три части — по одному человеку на каждый. Вели поэтапный поиск — при помощи доброго старого метода «марк один, мод ноль»: обычного уха. — Он усмехнулся. — Для первоначального обнаружения это по-прежнему лучшее, что у нас есть. — Он подошёл к дисплею BQQ-3. — Эта штука не особо полезна, когда анализировать нечего. — Он снова повернулся к нам. — В общем, Фитц прослушивал правый борт, когда услышал кое-что. Лязг — один резкий звук. И всё. После него — полная тишина, но Фитц был уверен. Лязг пришёл со стороны правого борта.

— Мы уверены, что это не от нас, Мак, — сказал мне Командир. — Это «Виски», и он совсем рядом.

Командир жестом пригласил меня выйти из акустической. В боевой рубке он спросил меня о длине наших пуповин.

— По сто футов каждая, — сказал я. — Можно соединять между собой.

Мигнул огонёк телефона. Командир ответил. — Да, понял. Принято. — Он повернулся ко мне. — Бобби нашёл «Виски».

Я взглянул на него с удивлением.

— Верно, — сказал он. — Чуть позади левого траверза, немного менее пятисот футов. Подставляет нам правый борт.

Мы решили послать в воду Ски. Не потому, что он лучше всего подходил для этой работы, а потому, что мы были ему кое-чем обязаны — своего рода должок за пропущенное погружение. Мы с Хэмом согласились: его очередь.

Я отправил Бобби и Девона прочёсывать пятисотфутовую дугу в поисках чего-нибудь, чем можно было бы вывести «Виски» из строя. Вот именно. Видите ли, у нас была проблема. Мы стояли на якоре у дна. Добрались сюда бесшумно — но вот уйти бесшумно не было никакой возможности. «Виски» находился всего в пятистах футах. Он услышит любой наш звук — абсолютно любой. И ничто не помешает ему выпустить одну из шести торпед, которые я был уверен, всегда были заряжены в его аппараты.

У «Виски» не было причин уходить, пока воздух окончательно не иссякнет. Он был достаточно уверен, что мы где-то рядом. Зачем уходить, пока внутри ещё можно дышать? А уйдя, он отдрейфует от своей точки за пределы того, что считает максимальной дальностью обнаружения американской субмарины в режиме молчания. Мы понятия не будем иметь, где он находится — а он тем временем получит шанс ударить по нам, когда мы тронемся.

Значит, нам нужно было лишить его возможности что-либо сделать, кроме как всплыть, потому что на поверхности он будет практически слеп — и уж точно не сможет прицельно пустить торпеды. Если только у него нет нас на прицеле и он не сможет удержать нас там: он не рискнёт стрелять, зная, что через секунду-две мы ответим.

Это означало: если нам удастся каким-то образом лишить его манёвра, у него не останется иного выхода, кроме аварийного всплытия. Пока он будет с этим возиться, мы сбросим якоря, оставим их там и уберёмся подобру-поздорову. К тому моменту, как он придёт в себя, мы уже будем вне зоны его обнаружения — и на пути домой.

Вопрос, само собой, был такой: как вывести из строя подводную лодку класса «Виски», лежащую на дне на глубине шестисот футов, снаружи, бесшумно, так чтобы они ничего не поняли до самого момента вынужденного всплытия — и сделать это с одним водолазом на конце пятисотфутовой пуповины насыщенного погружения.

Пустяки.

— Почему бы просто не взять пару стальных ломов из боцманского шкафа? — спросил меня Хэм. — Загони пару штук в носовые и кормовые рули — и этот сукин сын никуда не денется.

— А когда тот командир всплывёт и его люди выйдут осмотреться и найдут ломы, на них с таким же успехом может быть выбито «Сделано в США», — ответил я. — Нет, Хэм. Инструмент должен быть оттуда, снаружи.

— Но они поймут, что само по себе туда не попало, — возразил Хэм.

— Поймут, что кто-то это сделал, но не поймут как — и никаких улик, — сказал я с усмешкой. — Я бы с удовольствием посмотрел на лицо командира «Виски», когда до него дойдёт, что мы с ними сотворили.

Вот такой был общий план. Пока «Бэт-Кейв» искал наш советский эквивалент лома, мы вовсю занимались сборкой пятисотфутовой пуповины. Пусть пуповина и нейтрально плавуча, масса у неё всё равно приличная — и тащить её за собой Ски придётся на себе. Плюс всё, что найдёт Бобби для заклинивания рулей.

Мы решили выпустить Ски в воду, не дожидаясь, пока Бобби закончит. Погружение предстояло долгое, и чем раньше Ски выйдет — тем скорее вернётся в безопасность. Несколько минут спустя Ски опустился на дно на глубине шестисот футов, примерно в пятнадцати футах под килем «Палтуса» — в каких-то пятистах футах от лежащей на дне советской дизельной субмарины класса «Виски», вооружённой до зубов и доедающей последний воздух.

Мне очень хотелось быть там, рядом с ним, — но пуповины хватало только на одну пятисотфутовую нитку, и я никак не мог бросить эту критически важную операцию даже на умелые руки Хэма. Это была моя операция — провалить или вытянуть, — и мои ребята нуждались в том, чтобы я был здесь, на командном пункте, держал всё под контролем.

То, что мы делали, не делалось никогда прежде. Никто даже не помышлял о подобном. Это погружение, эта глубина, эта длина пуповины — и живой «Виски» на другом её конце. Рассказ об этом будут передавать шёпотом ещё долго после того, как нас всех не станет.