В Павловске я обнаружил настоящий клондайк. Во‑первых, библиотека дворца оказалась богата трудами по естественной истории. Во‑вторых, совсем рядом дымил Ижорский завод, где за пару целковых и доброе слово можно было разжиться отличным листовым металлом. Но бремя снабженца на себя взял местный управляющий Фёдор Карлович Гревениц, который и договаривался от имени Николая когда нам что‑то было нужно. Он же и снабдил нас серой и купоросом для опрыскивания деревьев.

Химия войны и химия сада оказались удивительно похожи.

Но главное сокровище Павловска скрывалось за английским садом. Овраг. Глубокий, заросший крапивой и кустарником, с одной стороны прикрытый густой липовой рощей. Идеальная акустическая ловушка. Звук выстрела здесь глох, не долетая до дворцовых окон.

– Вот она, наша лаборатория, – сказал я Николаю, когда мы стояли на краю обрыва, сбивая прутиком головки одуванчиков. – Здесь мы построим то, о чем говорили.

– Полигон? – глаза Великого Князя загорелись.

– Инженерный учебно‑тренировочный комплекс, – поправил я важно. – Звучит солиднее для отчетов.

Строительство началось в июне, когда земля окончательно прогрелась. Фёдор Карлович, наш верный союзник в тылу бюрократии, списал шестерых садовников на «работы по благоустройству дальнего парка». Мужики, крепкие, привычные к лопате, копали, не задавая лишних вопросов.

Я развернул перед Николаем чертеж.

– Ваше Высочество, командуйте. Это ваши люди. Вы должны объяснить им задачу. Не просто «копай отсюда и до обеда», а зачем копать.

Николай сначала робел. Командовать солдатами на плацу – одно, там все по уставу. А объяснять бородатым мужикам про профиль бруствера и дренаж – совсем другое. Но он быстро уловил суть.

– Слушать меня, – начал он, стараясь придать голосу твердость. – Нам нужно выбрать здесь грунт под углом. Чтобы вода уходила, а земля не осыпалась. Вот по эти колышки.

За неделю овраг преобразился. На дне вырос настоящий редут в миниатюре. Земляные валы, укрепленные плетнем, два бастиона, смотрящих амбразурами в сторону леса. Мы выкопали ров глубиной по пояс – больше для проформы, но выглядело внушительно.

Главной гордостью стала система мишеней.

Вместо привычных досок или соломенных чучел я предложил Николаю выпилить из досок профили солдат. Мы раскрасили их мелом и углем.

– Это не просто мишень, – объяснял я, рисуя круг на дощатой груди. – Это противник. У него есть уязвимые зоны. Попадание в руку или ногу выводит из строя, но не убивает. Попадание в корпус – гарантированная нейтрализация.

Я ввел систему очков. Голова – десять баллов. Корпус – пять. Конечности – два. Это превратило скучную стрельбу в азартную игру.

Николай пропадал на полигоне все свободное время. Он стрелял со старых штуцеров с пятидесяти шагов, потом со ста… С наших же новых дистанция увеличивалась до трехсот‑четырехсот. К концу июня он уверенно клал три пули из пяти в «корпус» на дистанции в пять сотен шагов.

Ламздорф, конечно, не исчез. Он оставался тенью за спиной, но тенью беззубой. Здесь, под крылом Марии Федоровны, он не смел распускать руки или кричать. Дисциплина при дворе вдовствующей императрицы была железной, но это была дисциплина этикета, а не казармы. Генерал ограничивался ядовитыми замечаниями на утренних уроках и строчил рапорты, которые, кажется, никто не читал.

Зато у нас появился новый рекрут.

Михаил Павлович. Младший брат, вечно хвостиком бегающий за Николаем, умолял взять его с собой.

– Макс, он все расскажет, если мы его не возьмем, – вздохнул Николай однажды вечером. – И потом, ему скучно одному.

Я посмотрел на Михаила. Мальчишка горел желанием прикоснуться к «взрослым играм».

– Ладно, – кивнул я. – Но техника безопасности – превыше всего.

Из остатков бракованного ствола и старого приклада мы с Потапом собрали для него облегченный карабин. Бил он недалеко, зато отдача не сшибала с ног. Михаил был счастлив до безумия. Он бегал по парку с этим карабином, распугивая белок, и хохотал так, что эхо гуляло по оврагу.

Слухи о «чудо‑полигоне» поползли по резиденции. Молодые флигель‑адъютанты, скучающие без столичных балов, начали заглядывать к нам «на огонек».

– А что это у вас за штуковина, mon prince? – спрашивал какой‑нибудь расфуфыренный корнет, теребя ус. – Не дадите ли пальнуть разок?

Николай, наученный мной, делал серьезное лицо и разводил руками.

– Увы, сударь. Особое распоряжение Государя. Экспериментальный образец. Подписка о неразглашении.

Слово «государь» действовало магически. Любопытные исчезали, растворяясь в зелени парка, а легенда о секретном оружии обрастала новыми, совершенно фантастическими подробностями.

Гром грянул в середине июля.

Погода стояла душная, предгрозовая. Мы с Николаем отрабатывали стрельбу с колена. Я корректировал его стойку, когда на краю оврага появилась знакомая сутулая фигура.

Ламздорф.

Он стоял неподвижно, сложив руки за спиной. В его позе не было привычной агрессии, скорее расчетливое любопытство хищника, выслеживающего жертву. Он долго смотрел, как Николай перезаряжает штуцер, как вскидывает его, как щепка летит от мишени на той стороне рва.

Ни слова не говоря, генерал развернулся и, шаркая сапогами по траве, ушел в сторону дворца.

– Видел? – тихо спросил Николай, опуская ствол.

– Видел. Похоже, у нас будут гости.

Я не ошибся. На следующее утро пришла депеша. Но не от Императора. Ламздорф, понимая, что Александр может проигнорировать очередную жалобу, пошел по бюрократическому пути. Он написал рапорт военному коменданту Павловска.

Суть претензии была проста и юридически безупречна: «На территории императорской резиденции, без надлежащего согласования с комендатурой, устроено стрельбище, представляющее угрозу безопасности гуляющих особ».

Шах.

Комендант, Пётр Иванович Багратион, старый служака прибыл к нам через час после обеда. Это был мужчина среднего роста, сухощавого телосложения, смуглым, с типичным восточным типом лица с крупным орлиным носом.

– Так‑с, – прогудел он, спускаясь в овраг и оглядывая наши укрепления. – Кто старший?

Николай шагнул вперед, вытянувшись в струнку.

– Я, господин генерал.

Багратион смерил его взглядом, потом покосился на меня, стоящего чуть поодаль, но промолчал. Он прошелся вдоль бруствера, пнул носком сапога плетень, проверяя надежность. Заглянул в амбразуру.

– Грамотно, – буркнул он. – Профиль правильный. Сектора обстрела чистые. Кто копал?

– Сами, с Божьей помощью и лопатами, – ответил Николай.

Генерал хмыкнул. Он подошел к столу, где лежали штуцеры. Взял один, взвесил в руке.

– Нарезной? – спросил он, не глядя на нас.

– Так точно.

– И далеко бьет?

– На пять сотен шагов в голову попадаем, – не удержался Михаил, выглядывая из‑за спины брата.

Генерал поднял мохнатую бровь.

– На пять сотен? В голову? Ну, это вы, молодые люди, загнули. Егерский штуцер дай бог на полтораста в ростовую попадет.

Николай молча взял патрон, протянул генералу.

– Извольте проверить, Пётр Иванович. Вон та мишень, с красным кругом.

Комендант усмехнулся в усы, но вызов принял. Николай зарядил ему оружие. Тот удивлённо смотрел на это действие. В его мире заряжали штуцеры с помощью молотка. Но тем не менее, встал в стойку. Прицелился.

– Прицел у вас интересный, – сказал он, слегка растерявшись.

– Цельтесь так, чтоб мушка была строго по середине прорези целика, – осторожно сказал я.

Генерал замер на несколько секунд.

Грохнул выстрел. Пуля взбила фонтанчик земли у самого края деревянного силуэта.

– Низит, – прокомментировал я тихо. – У того ствола мушка чуть высоковата, поправку брать надо.

Николай перезарядил. Тот, прицелившись, выстрелил снова.

На этот раз щепка отлетела от плеча мишени.

Третий выстрел вошел точно в центр красного круга.

Комендант опустил штуцер. Он смотрел на дымящийся ствол, потом на далекую мишень. На его лице медленно расплывалась широкая, довольная улыбка старого солдата, которому дали подержать отличное оружие.