Мы с ним смотрим друг на друга, испуганные странным открытием.

Тут же вспомнилась история Никодима, что в деревне Тишай Светозару подстрелили из лука, но она даже не замедлила свой бег: так и продолжила мчаться со стрелой в спине.

Даже не знаю, чем можно объяснить неожиданную нечувствительность девушки к довольно сильной боли. Я слышал, конечно, что женщины могут легче переносить боль: они же всё-таки рожают, а это процесс не из приятных. Но чтобы настолько… в совершенно нормальной ситуации…

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — тихо спрашивает Никодим.

— Надеюсь, что нет.

Прямо сейчас я думаю о том, что Светозара — вовсе не человек. Перевёртыш или ещё какая тварь пострашнее. Если это окажется правдой, то это будет самой ужасной шуткой из возможных. Каждый раз, когда я надолго отлучался из села, Светозара встречала меня на окраине с копьём и спрашивала, как зовут моих родителей, поскольку перевёртыш возвращается вместо потерянного человека без его знаний. А теперь может оказаться, что всё это время она сама была перевёртышем.

И ладно если им. В соседнем селе мужчина оказался упырём, который тайно, по ночам, пил кровь своих близких.

Чёрт побери!

В тот день, когда к нам в село пришёл Остромир, чтобы расследовать исчезновение коня Фомы Сивовича и его свиты, Светозара прибежала к моему дому с рассказом о том, что Мелентий увидел мёртвого Федота в видениях о будущем. В тот момент она стояла на пороге и не могла войти, пока я её не пригласил.

Получается, я влюбился либо в упыря, либо в перевёртыша… А ведь есть твари пострашнее и этих… Она может оказаться ещё и кольцевиком, клубком змей, способным принимать человеческое обличье.

Пока мы с Никодим с тревогой смотрим друг на друга, Светозара продолжает:

— Мелентий говорит, что я слишком много вещей в голове держу, поэтому часто не замечаю происходящее. Это всё от недостатка ума.

— Брось, — говорю. — Никакая ты не дура. Уж дураков мы с вами повидали.

— Нет, на самом деле, — продолжает Светозара.

Кажется, она решила убедить нас, что у неё в голове пусто, но мы-то знаем, что это совсем не так. Она — одна из немногих людей, которые вечно что-то делают, куда-то ходят, и у неё всегда всё получается, за что бы она ни взялась. Как-то в детстве старик Цзимислав учил детей в селе играть на гуслях, так Светозара быстрее всех освоилась. Сначала на пятиструнных, а затем на двенадцатиструнных.

— Нет-нет, это всё из-за головы…

— Светозара, — говорю. — Ты ничего не замечаешь?

— М? Чего например?

— Обернись и посмотри.

Девушка смотрит назад и видит ветку, которую Никодим вдавливает ей в бок через рубаху пониже лопатки. Такая причинит боль даже если ею слегка надавить, а не втискивать в рёбра что есть мочи.

— Что это ты делаешь? — спрашивает Светозара. — Больно же!

— Больно? — переспрашивает Никодим в недоумении.

— Конечно больно!

— Но ты ведь даже не дёрнулась…

Пока Светозара с Никодимом вдвоём глядят на ветку, я беру маленький камушек и вдавливаю его в тыльную сторону ладони Светозары. Это должно быть не просто больно, а чертовски больно. Но девушка, тем не менее, совсем этого не чувствует.

— Светозара, ты что, совсем не чувствуешь боль? — спрашиваю.

Попеременно девушка смотрит то на меня, то на Никодима. В её глазах мелькает что-то неуловимое, от чего у меня мурашки идут по коже. Появляется один маленький дух тайны в виде светло-серой ленты. Это очень-очень редкий дух, такого можно встретить всего несколько раз за жизнь, в отличие от всяких духов ветра, которых видишь каждый день.

— Подожди, — говорю. — Ты вообще Светозара или нет? Та ли самая девушка, которую мы знаем столько лет?

— Ты оборотень! — шепчет Никодим, отскакивая. — Перевёртыш, который притворился Светозарой!

— Нет, это я.

— Кажется я понял, — говорю, отходя от девушки подальше. — Ты ведь заблудилась в лесу в детстве, всем селом тебя искали. Это всё-таки случилось и с тобой. Если житель надолго уходит, назад может вернуться чудище, которое притворится ушедшим. А мы-то дураки, не задали тебе вопросы о том, что ты знаешь, и чего не знаешь. Не проверили, чудище ты или нет.

Во взгляде Светозары читается мольба. Кажется, мы докопались до чего-то, что она пыталась спрятать всеми силами.

— Ты не человек, — говорю. — Ты — нечисть. Вот, почему ты так упорно мне задавала вопросы, когда я из Перепутья вернулся. Ты решила, что я тоже могу быть нечистью. Что вас теперь может оказаться двое таких в Вещем.

— А ещё она не может войти в дом без приглашения! — замечает Никодим. — И в церковь войти не может!

— Точно!

— Вы… вы ошибаетесь, — отвечает девушка. — Никакое я не чудище.

— Но ты не чувствуешь боль.

— Да, не чувствую, но не потому, что я чудище или оборотень, или умертвие. Я… обменяла свою боль.

Мы с Никодимом снова переглядываемся. Пытаемся обдумать сказанное, но это, прямо скажем, совсем не получается. Что значит «обменять боль»? Бессмыслица какая-то.

— Я — та самая Светозара, которую вы знаете, — продолжает девушка. — Мы много лет знакомы. Но есть одна вещь, которую я всегда от вас скрывала.

— Это какую? — спрашивает Никодим. — Что ты — не человек?

— Человек. Обыкновенный, нормальный человек. Просто я обменяла свою боль.

— Давай уже, рассказывай, — говорю.

Дальше произошло совсем не то, чего я ожидал. Светозара снова расплакалась, но это не игра, не попытка нас разжалобить. Она на самом деле жалеет о том, что не рассказала нам всё раньше. Что многие годы хранила большой секрет.

— В детстве я потерялась в лесу, несколько дней бродила между деревьев, голодная, напуганная, замёрзшая, с одубевшими ногами.

— Она действительно заблудилась, — говорю Никодиму. — Ещё до того, как ты появился у нас. Всем Вещим её искали, даже я ходил с остальными. Нашли через четыре дня: грязную и дикую. Удивительно, как её лешаки не слопали.

— Для меня это была одна длинная ночь. Я наткнулась на группу людей… женщин. Они плясали, пели, плели венки.

— Это были жители соседней деревни?

— Нет, это… это были жители леса, понимаешь? Мелентий мне потом про них рассказывал: их никогда не найдёшь, если будешь нарочно искать. Наткнуться на них можно только если заблудишься.

— И что? — спрашивает Никодим. — Они съели нашу Светозару, а вместо неё отправили тебя?

— Не перебивай, — говорю. — Пусть рассказывает.

Никодим недовольно кивает. Кажется, он очень зол от того, что наша лучшая подруга что-то от нас скрыла. Мы ведь так близки: мы можем поделиться чем угодно, но она предпочла всё держать в себе.

— Нет, они меня накормили, — продолжает девушка. — Но там же случилось ещё кое что. Я порезала ступню о камень в самом начале блужданий, моя нога стала большой и красной, а кончики пальцев почернели. Я всё ещё могла ходить, но было очень больно, только и делала, что плакала без остановки. И тогда одна из девушек наклонилась ко мне и сказала, что может забрать мою боль и мне больше никогда не придётся её почувствовать, но взамен…

— Что взамен?

— Кто ты, девочка? — спрашивает женщина, склонившись в поясе.

Маленькая Светозара стоит посреди леса. На поляне горит костёр, вокруг которого сгрудилось несколько женщин в длинных одеяниях, все они веселы, красивы, молоды. Некоторые из них продолжают танцевать, другие поют, третьи разглядывают внезапную гостью, потревожившую их во время гуляний.

Та женщина, что отделилась от остальных, стоит спиной к костру, поэтому Светозара не может видеть её лицо. Только чувствует приятный пряный запах, исходящий от неё.

Долгое время она ходила по лесу, и теперь очень рада снова очутиться рядом с людьми, пусть и такими странными. Дедушка всегда запрещал ей ходить в лес по ночам, поскольку чудища всегда готовы полакомиться мясом. Но раз эти девушки танцуют и поют здесь, значит им ничто не угрожает.

— Бедное, бедное дитя, — произносит женщина, поглаживая её по голове. — Давно плутаешь?