— Слышал, дама сама выбрала, — говорю ему. — Уймись.

— Ой, иди на хрен, — беззлобно бросает он. — Такие единодушные, аж блевать охота. На свадьбу не зовите, не хочу уснуть, пока вы в загсе определяться будете.

— За нас не волнуйся. Но приглашения не жди. Не хочу фальшивых поздравлений.

— Это ты мне так предложение делаешь? — хихикает Ксюша смущённо.

— Сделаю, не сомневайся! Когда слушаться меня научишься… — обещаю строго.

— Ну хоть морозиться перестали! — закатывает глаза Юра. — Ей-богу, задрали кругами ходить. Без пинка под зад и к зиме объясниться не сподобились бы. Ладно, пошёл я. Благодарить не надо! Сына именем моим назовёте.

Вот и вся драка. Юра поднимается с земли, отряхивается и, не оглядываясь, идёт налево. А мы с Ксенией, как и собирались, сворачиваем к дому.

— И всё-таки я не поняла… — Она тормозит меня спустя всего пару пройденных метров. — Почему ты так долго молчал?

— Разве? По-моему, ответил. И не раз. Но ты хотела идеального! — психую.

— Ну, правильно. Такого, как мой лучший друг! — посмеивается Ксюша. Интересно, как я должен был это понять?

Домой мы возвращаемся в хорошем настроении. День выдался не простым, но под конец нехило разрядился.

— Уговор на завтра в силе? — спохватываюсь я, когда мы оказываемся уже у подъезда.

— Разумеется! Нужно же решить, как быть с твоим гаремом? — шурша букетом хризантем, напоминает мне Ксения.

Скажет тоже! Тот гарем только в её фантазиях. Но пытка меня ждёт, что и чертям не снилась.

— Ну что, Ксень, готова раздеться на камеру? Затею ещё не поздно отменить, — издевается Костя, помогая мне сойти с шаткой лесенки на крышу нашего дома.

— И часто ты отменяешь фотосессии? — Сдуваю с лица прядь волос, хватаясь за его предплечье.

Двадцатисантиметровые шпильки совсем не годятся для таких экстремальных подъёмов. Этот момент я как-то не продумала, одержимая идеей затмить сегодня всех его клиенток своей сексапильностью. Сдаться, пройдя такое непростое испытание, будет обидно вдвойне.

Его широкие ладони обжигают талию, вытягивая меня наверх. Под короткой кожанкой на мне только длинная цепочка.

— Для тебя готов сделать исключение…

Он обрывается на полуслове, когда мы встречаемся взглядами. Молча опускает меня на кровлю.

— Соколовский, а почему ты меня так отговариваешь? В этом точно нет ничего непристойного?

— Я уже сомневаюсь… — отвечает хрипло, медленно проскальзывая руками по моим бёдрам. — Ты уверена, что надела именно шорты? Они не шире трусов!

— Вот чего на мне нет, того нет, — хихикаю, сама смущаясь своего признания. Выскользнув из тёплых объятий, осматриваюсь вокруг.

Чтобы не попасться на глаза случайным зрителям, для съёмки Кот выбрал раннее утро. Нам очень повезло с рассветом. Насыщенное розовым золотом небо красиво бликует в окнах высоток. Декорации потрясающие! Только простор, бетон и ветер.

— Полностью раздеваться не надо, — проводит инструктаж Костя, сосредоточенно настраивая навороченный фотоаппарат. — Используем сочетание одежды и «случайно» обнажённого тела.

Я расстёгиваю курточку и взволнованно сжимаю руками края, царапая молнией ладони. Соколовский предупреждал, что нужно расслабиться и воспринимать происходящее как приключение, а у меня с этим наметилась серьёзная проблема. Переживаю адски! С чего вдруг? Вроде не в первый раз мы наедине и не в первый раз перед ним оголяюсь, но трясёт меня так, что зуб на зуб не попадает. Блин, что ж так не вовремя моя скромность проснулась?

Подбадриваю себя как умею. Приходится вспомнить всех красавиц, что для него позировали… Вернее, ту малую их часть, о которой я знаю. Метод срабатывает безотказно! Теперь мне охота треснуть Костю за одни разговоры о других девушках. Страшно подумать, скольких он совратил если не на деле, то мысленно! Это что такое? Столько лет с ним бок о бок живу, его музой не то что не побывала, даже намёками позировать не предложил. Цветы дарил, заступался, коленки целовал… Где, чёрт возьми, мои фотографии?

Ради нескольких щекочущих нервы кадров можно и попытаться разбудить в себе тигрицу.

Не иначе как на кураже расстёгиваю даже верхний болт на шортах.

— Я готова! — Поднимаю глаза и сразу наталкиваюсь на внимательный взгляд Соколовского. Костя, оказывается, не так уж и занят был. Давно он за мной наблюдает?

— Ты вся в мурашках, — отмечает он глухо.

— Это плохо? Некрасиво? — вырывается у меня. Распахнув пошире курточку, растерянно осматриваю стянутую утренней прохладой кожу. — А по-моему, так даже лучше…

Подняв руки, зачёсываю пальцами волосы за спину. Кот ничего не говорит, просто смотрит на меня пронзительно и цепко.

Горячая волна поднимается по телу и оглушает желанием, густо разбавленным природной стыдливостью. Вспыхнув, пытаюсь запахнуть на себе куртку, но меня на середине движения тормозит властный окрик:

— Замри. Вот так… Голову чуть ко мне поверни.

Сердце стучит так, что, кажется, вот-вот пробьёт грудную клетку.

Брови Кости сведены к переносице, губы плотно сжаты. Но щёлкнув пару раз фотоаппаратом, Кот мне улыбается так обаятельно, как он один умеет.

— Что-то выдержка моя совсем ни к чёрту стала! Руки дрожат, представляешь? Всё. Буду по выходным свадьбы щёлкать, — делится планами, вызывая у меня слепящий вал восторга. — Хотя… Конкретно с этими снимками можно взять главный приз на конкурсе… сделать карьеру… стать востребованным, ультрамодным фотографом… грести бабло лопатой… Но фиг кому я их покажу! В сейф запру. Слишком они… живые, личные. Моё. Не отдам.

Мы не задерживаемся долго, а снимков набирается за пятьдесят. Соколовский отдаёт мне свою толстовку, и мы устраиваемся на парапете, отбираем фото на печать.

— Теперь понятно, почему к тебе такие очереди, — восхищаюсь картинками на дисплее фотоаппарата, устроив голову на его плече. — Я даже не подозревала, какой ты талантливый.

— До сегодняшнего дня я тоже не догадывался, — смеётся Кот мне в волосы. — Будешь моей эксклюзивной моделью. Ты создана, чтобы тобой любоваться.

— А ты… Ты просто лучший, Костя! Всегда и во всём. У меня нет слов… Правда.

Я не преувеличиваю. Помимо очень эффектной внешней эстетики ему удалось поймать в объектив столько женственности, что дух перехватывает. Застывшие кадры бьют в самое сердце. Это как увидеть себя его глазами: страстными, влюблёнными, упоёнными. Тут даже слов не надо, чтобы прочувствовать, что отношение Кости ко мне не является мимолётным или просто данью гормонам. Фотографии буквально сияют любовью.

— Надо как-нибудь повторить, — задумчиво произносит Костя.

Я запрокидываю голову, чтобы видеть его лицо.

— Что именно?

— Хочу в свою коллекцию парочку более откровенных снимков.

— Решил воспользоваться ситуацией?

— А ты разве не хочешь меня отблагодарить?

Мне резко становится жарко от того, как хрипло и близко к моим губам он говорит.

— Ну и расценки у тебя, Соколовский! — смеюсь немного пьяно. В лёгких пожар и голова идёт кругом…

— Это что сейчас было? — удивлённо выдыхает он мне в ладонь, едва я накрываю рукой его губы. — Знаешь же что для тебя особый тариф, так какого чёрта…

— Погоди, — отвечаю, с любовью поглаживая колючую щёку. — Понять тебя хочу. Просто всю ночь думала… Ты молчал, потому что боялся меня разочаровать?

— Нет, я злился, что ты готова была очароваться любым. А я хотел стать твоим осознанным выбором. Поэтому ждал, когда ты наиграешься.

— Ревнивец.

— Страшный, — усмехается, смущённо пряча глаза.

— Эй? — Фиксирую пальцами его подбородок. — Посмотри на меня…

— Смотрю…

— Поцелуй меня, Костя. Я выбираю тебя…