— Я? Тебя? — хрипло выдыхает он мне в лицо, заставляя задохнуться от такой постановки вопроса. — До свадьбы даже не мечтай!

Я на мгновение теряюсь от возмущения и ощущения собственной абсолютной наготы, когда Костя отбрасывает в сторону последний оставшийся на мне лоскут ткани.

— Соколовский, ты совсем больной? Ну, Костенька, миленький! А если нас здесь застукают? Ты даже фары не вырубил. Выкрал меня, отвёз куда-то к чёртовой матери… Я разве много прошу? Поласковее можно быть? Боже… — тихо ахаю и закрываю лицо руками, когда он склоняется надо мной с дьявольской улыбкой на лице.

— А если нельзя? Если не буду ласковым, оттолкнёшь меня, такого плохого?

— Нет, чёрт возьми! Я люблю тебя, идиота! Люблю!

От этого признания самой становится легче. В плане эмоциональном. А физически меня придавливает к креслу. Плотно и тяжело.

— Ох, наконец-то, девочка моя! — прерывисто, целуя мою шею, стонет Костя. — Что же ты со мной делаешь? Что же я за дурак такой? Мне крышу снесло от страха за тебя и злости. Я влюбляюсь в тебя каждый день… И прибить готов столько же раз! Ты мне нужна как воздух, а его в кулаке не удержишь, понимаешь… Постоянно просачиваешься сквозь пальцы. Дай надышаться тобой…

Костя таким пылким и яростным шёпотом рассказывает о своих чувствах, что желать в такой момент избитых комплиментов — дичь полнейшая. О чём ещё мечтать, когда он каждое слово вбивает в меня касаниями глубже, чем игла тату машинки?

На заднем сидении тесно, места практически нет, приходится хвататься за его плечи, чтоб не свалиться вниз. Автомобиль плотно запирает в себе звуки и тепло разгорячённых тел, но я всё равно утыкаюсь лицом в его шею, чтобы мой тихий вскрик не слышал даже Костя. Это та боль, что свяжет нас навсегда. Что бы ни случилось, он теперь никогда не станет для меня «одним из»… Он останется особенным: первым, самым правильным и самым желанным из сделанных когда-либо мною выборов.

Костя терзает меня как обезумевший. В его сорванном переходящем в ликующий хрип шёпоте что-то такое, что захлёстывает трепетом, притупляя болезненное жжение внутри меня. Он такой открытый в своём сумасшествии, без прикрас и попыток казаться правильным. Хотя сейчас каждый голодный прикус, каждое соприкосновение тела к телу, и есть самое правильное.

Меня прошивает от нахлынувших со всех сторон ощущений — одновременно слепну и, кажется, теряю слух. Мой центр удовольствия где-то в голове пускает по венам столько эндорфинов, что мурашки по коже бегут не переставая…

Некоторое время я ничего не чувствую, кроме эйфории. В груди барабанная дробь, в мыслях — штиль. Так и лежу, распластанная по сиденью Костиным весом. Он выбил из меня все силы, даже язык не слушается!

Сытый поцелуй в плечо всё-таки заставляет меня открыть глаза. В полумраке его уставшее лицо поблескивает от пота, счастливое до безобразия. Я, вся растрёпанная, наверняка выгляжу не лучше. До глупой улыбки, до дрожи хочется всегда носить на себе его запах…

— Гад у тебя Костик, да? — то ли спрашивает, то ли утверждает он, прикасаясь своим лбом к моему. — Помнишь, как мы смотрели молодёжные фильмы и ты ворчала всегда, что только плохие девочки лишаются девственности на заднем сиденье машины? А мальчики, которые её таким образом забирают — ещё хуже?

— Потому что любящий парень сделает это на удобной постели при зажжённых свечах, — заканчиваю я трагично. — Боже, ну и тоска! Спасибо, что не дал мне разочароваться…

— Вообще-то, именно так поступить и планировал, — признаётся Костя, целуя меня в кончик носа. — Повезло мне, что ты любишь плохишей.

— Зато не нужно в спешке заправлять постель, боясь, что родители решат вернуться с работы пораньше, — мой голос предательски садится, стоит подумать о папе. — Как думаешь, по мне сильно видно, чем мы с тобой занимались?

— Ты от кого-то собираешься прятаться?

С тревогой смотрю на яркий лунный диск за окном. Похоже, мы здесь провели прилично времени. Когда только пролетело?

— Кость, уже поздно. Мне нужно домой.

— Не нагнетай, женщина, дай насладиться моментом… — Кот лишь крепче сжимает объятия. — Хочу тебя опять сдуреть как!

— А до квартиры меня провести не хочешь? — язвлю уворачиваясь.

— Ты ведь уже не расслабишься?

— Не-а.

— Ну, поехали. Удачи нам…

— Кость, а мы теперь встречаемся?

Я не уверена, что Соколовский официально предложит. Понимаю, что это скорее для меня, чем для него. Внешне ведь наши отношения не изменятся, верно? Как ходили с детства за ручку, так и продолжим. Мне собственно на условности тоже побоку. Просто есть ещё один нюанс… Я уже несколько раз пыталась спросить, и в последний момент проглатывала язык. Но не теперь, когда я стала частью его личной жизни, имею полное право! Клянусь, в этот раз он у меня не отшутится! И ничто меня не…

— Тебе не кажется, что вопрос немного запоздал? — похабно ухмыляется Костя, вызывая привычное желание его треснуть.

Если в плане физическом я ощущаю себя будто катком раздавленная, то остальное, видит бог, осталось неизменным.

— Ты не ответил, — напоминаю терпеливо.

— Мне больше нравится говорить «мы теперь пара», — осторожно делится он предпочтениями, будто уже почуял подвох.

— И что ты собираешься делать с вереницей девиц под твоей дверью?

Костя если и удивлён вопросом, то явно не озадачен.

— То же, что и всегда, — отвечает с беспечностью бессмертного. — Одно другому не мешает!

— Совесть тебе не мешает! Потому что отсутствует! — возмущаюсь, чувствуя, как из наших отношений полезли изъяны в количестве несоразмерном выдержке.

— Ксюш, обнажённая натура не то же самое, что доступное тело, — разжёвывает он мне как несмышлёному ребёнку. — Я к ним даже не прикасаюсь! Весь контакт происходит строго через объектив. Ни мои чресла, ни другие части тела в процессе съёмки никак не участвуют!

— Всё равно. Это разврат!

— Это искусство!

— Отмазки! — фыркаю презрительно.

Кот выразительно хватается за голову. Невинная перепалка грозит перерасти в скандал.

— Хочешь, сама убедись! В следующий раз позову тебя ассистировать.

— Конечно, давай я сяду в углу и буду смотреть, как ты чужие булки разглядываешь!

— Я их НЕ разглядываю, Ксения! По крайней мере, не с точки зрения самца! Я вообще забыл, когда в последний раз до сегодняшней ночи касался женщины! Я тебя люблю, Ксения! Тебя! — психует Соколовский. — Мне уже двадцать, я не могу сидеть у матери на шее! Где ещё, скажи, мне заработать, не жертвуя учёбой?! Вот ты пилишь меня, а сама?! Всех моих знакомых перебрала? Или ещё остался кто-то, к кому ты утром побежишь присматриваться?! Ты захотела выбирать — я терпел. Я тебе не мешал даже! Думаешь, мне это нервов не стоило? Но, если ты собираешься и дальше развлекаться в том же духе, лучше скажи сразу. Устроим оставшимся очную ставку, чтоб ты успокоилась, и тема закрыта. Мне объяснять почему, Ксюша?

— Не нужно, — бурчу, виновато разглядывая сложенные на коленях руки. — Это уже неважно. Хватит глупостями заниматься.

— Наконец-то, дошло! — Закатывает он глаза.

— Но твой вопрос не закрыт! — Втыкаю ему в плечо указательный палец. — Следующая фотосессия — моя. Посмотрим, так ли всё невинно. И не дай бог, Соколовский… Только попробуй посмотреть на меня не как профи! Будешь своё «искусство» на шимпанзе тренировать!

Он усмехается так, будто уже всё доказал, будто мне нечем парня соблазнить! Да это самый настоящий вызов! Уж я проявлю изобретательность, пусть не сомневается.

Огни города всё ближе. Искоса я поглядываю на счастливое до безобразия, улыбающееся лицо Соколовского, и тревога в отношении реакции отца только растёт. Тут даже гадать не надо, всё по глазам блудливым видно.

Дороги в этот час практически пустые, мы добираемся до дома в считаные минуты. Ещё не выйдя из машины, а только отстегнув ремень безопасности, я первым делом ищу глазами нужное окно. Свет горит. Два силуэта встречают рассвет, грея ладони о пузатые кружки. Робкую надежду прошмыгнуть к себе, сохранив время возвращения в секрете, сдувает в момент. У родителей опять коллективная бессонница по мою душу!