Смотреть в эти глаза невыносимо горько, и я — в который, блин, раз, дурочка? — даю себе обещание больше в них не тонуть, заранее зная, что снова его нарушу.

— Что решила по поводу свидания, пойдёшь? — внезапно спрашивает Кот. И голос у него при этом охрипший такой… будоражащий…

— Пойду!

Стараюсь не зацикливаться на смутном ощущении, что говорю и делаю это ему назло.

— Перед отцом отмазать?

Немного неожиданное, но логичное для друга предложение. Только всё равно коробит та лёгкость, с которой оно прозвучало. Неужели, Кот и в правду готов отпустить меня так просто?

— Не нужно.

— Уже что-то придумала?

— Есть одна задумка… — уклончиво отвечаю я, отводя взгляд от его дрогнувших в усмешке губ. — И можешь насчёт моего отца не беспокоиться, к тебе у него никаких вопросов не будет.

— Ого, да ты совсем стала самостоятельной, — иронично отзывается Кот. — Костя больше не нужен? Костя может топать, да?

— Вот что ты опять начинаешь, а? Нормально же разговаривали. — Обнимаю себя за плечи, чтобы закрыться от его цепкого взгляда. — Ты ведь прекрасно знаешь, что мне тебя никто не заменит. Но у меня есть и другие интересы. Я же тебя не пытаюсь присвоить. Мне плевать, с кем и как ты проводишь время. Плевать, кого ты обнимаешь.

С правой стороны нас обдаёт шквалом брызг, неожиданно мощным и неприятным.

Я щурюсь, пока рука самостоятельно тянется к его скуле, чтобы стереть мелкую россыпь капель.

Кожа под подушечками моих пальцев полыхает.

— Плевать, значит. Уверена? — Разумеется, Кот улавливает фальшь, только не совсем правильно её понимает.

Его интерес к другим девушкам злит, конечно. Но я не слишком стремлюсь занять их место. Костя как тортик на ночь — всего лишь завидно смотреть, как кто-то другой откусывает вожделенный кусочек. Спасибо силе воли, мне зато потом вставать на весы будет не страшно. Сила соблазна не перевесит груза последствий.

К счастью, ликующий визг Дарьи позволяет отвлечься. Местные голуби ещё не успели познать её разрушительную энергию, поэтому простодушно слетелись на пряничные крошки. Да так и взмывают ввысь всполошённые топотом детских ног. Ребёнок наигрался.

Мокрая и обессиленная плетусь домой, едва поспевая за широким шагом Соколовского.

— Опять ты… — «радушно» приветствует его мой отец, открыв дверь ещё до того, как я успеваю нашарить в рюкзаке ключи.

— Снова… — с вызовом огрызается Костя, но Дарью на пол с рук отпускает.

— Пап, не беспокойся, — встреваю, дабы избежать конфликта. — Я за Дарьей присматривала.

— Ага. А я приглядывал за Ксенией, — фыркает Кот, пытаясь вернуть на место сползшую с плеча малышки лямку комбинезона, но она выворачивается как обезьянка и уносится вглубь квартиры, выкрикивая на бегу:

— А Сеня обминалась с Котей!

Вот же…

Опять сдала меня, болтушка мелкая. С порога!

— Я так понимаю, за тобой, Костян, присматривать было некому? — едко хмыкает отец, взглядом поджигая на нас отсыревшую одежду.

— Абсолютно, — усмехается «Котя», щёлкая у моего уха пальцами. — Сладких снов, Мартышка…

Я на автомате принимаю протянутую Соколовским розу из безе, которую он, кажется, умудрился достать из моих волос. А потом долго смотрю на дверь, глубоко вдыхая слабый аромат его мокрой кожи, и в голове пустота.

Пару часов спустя, лежу на постели, рассеянно верчу в пальцах сладкий цветок, всё ещё чувствуя на себе прикосновения Костиных рук. Настроение определено не то, каким должно быть перед первым в жизни свиданием. Человек не тот. И ощущения Адам дарит не те. Это всё равно, что уныло жевать сельдерей, когда в холодильнике, стоит потянуть на себя дверцу… Ну вы поняли…

— Я жду внизу!

Незнакомый голос в телефоне звучит заигрывающе и приглушённо.

Я так устала ломать голову, как выбраться на своё первое свидание, так умаялась, стараясь собираться незаметно, что теперь, честно говоря, теряюсь.

— Ты кто?

Напряжение рассеивает тихий смех. Фоном, где-то вдалеке, скрипят качели.

— Не узнала?

— Адам?

— У тебя сегодня ещё с кем-то назначена встреча? — вальяжно справляется мой собеседник.

— Нет, конечно! — Зажмуриваюсь, ощущая, как начинает жечь щёки.

Глупо вышло. Нацарапать свой номер на салфетке ума хватило, а, что его наберут, получается, не подумала.

Слабое оправдание, но мне никогда раньше не звонили парни.

— Тогда спускайся, красавица.

— Да, сейчас… Пять минуточек. — Взволнованно замедляюсь возле детской.

Отец читает Дарье сказку. Голос сонный, спотыкается через слово. Опять вырубится первым, а с утра будет жаловаться на затёкшую спину.

Из родительской спальни слышно, как мама сетует по телефону моему любимому дяде Амилю, что в её новой машине заедает ремень безопасности. Всё как обычно, а значит, в закрытую дверь моей комнаты никто до утра ломиться не станет.

Крадучись пробираюсь в прихожую. Распихиваю по карманам куртки ключи от мотоцикла, телефон, роюсь в рюкзаке, пытаясь найти бумажник…

Ну, блин, мелкая!

Знала бы, что Дарье так приглянется бантик, купила бы мужской!

Однако, сегодня мне феноменально везёт, пропажа обнаруживается быстро — на полке перед зеркалом. И замок поддаётся бесшумно! Но, пока проворачиваю ключ снаружи двери, сердце испуганно замирает. Напряжение разбухает мыльным пузырём, готовым в любой момент лопнуть.

Настороженно выжидаю пару секунд. Тихо.

Всё идёт как по маслу. Даже чересчур легко и просто.

— Привет, — тишину двора прорезает низкий голос Адама. — Прости, что без букета. Исправлюсь на обратном пути. Всё равно без воды он долго не протянет.

Сама бы я про букет и не вспомнила. Теперь непонятно как-то, вроде всё верно сказал, а осадочек странный. Ну да ладно, бережливость не порок. Всё равно цветам в конце вечера одна дорога — в урну. Не попрусь же я с ними домой, верно? Отец не оценит.

— Правильно сделал. Пошли… — Тяну его за руку к мотоциклу.

Парень явно не поклонник езды на двух колёсах. Как только мы срываемся — впивается мне пальцами в бока до синяков. Вот Кот боится как-то иначе: жмётся ближе, держит крепче. Совсем по-другому себя ведёт. По-хозяйски. Нагло. С ним хочется лихачить. С Адамом же мой бравый конь плетётся как улитка. Никакого азарта.

На террасе аншлаг. Свободных мест практически нет. Нам сразу же приносят меню, и тут мой спутник неожиданно поражает размахом, заставляя меня серьёзно усомниться, такой ли он меркантильный.

Болтать нам пока особо не о чём, мы едим молча, и это вовсе не его вина. Я так привыкла к закидонам Соколовского, что в компании интеллигентного Адама чувствую себя скованно как сопля на морозе. Но это пустяк в сравнении с той оторопью, что вызывает пара за соседним столом.

Рядом с нами сидит какая-то девка, как говорится, «вся из себя». На высоченных шпильках и в узком платье, сверкая из декольте всем, чем только можно. Рядом — Кот, тоже… недурно выглядит.

Во мне моментально поднимается раздражение. Я не понимаю, откуда оно берёт корни, не слышу собеседника, не могу себя заставить отвернуться… Кажется, Соколовский меня бесит сильнее обычного своей падкостью на модельные формы, и ни на что более.

Девица томно ест клубнику. И строит глазки Коту, поигрывая туфелькой.

Меня он, конечно, не замечает, а если и да, то не подаёт вида.

Адам придерживается той же стратегии, уплетает свой стейк как ни в чём не бывало. Вполне вероятно, что моя заторможенность его обижает. Но, господи, мне кусок в рот не лезет!

— Поверить не могу, что ужинаю с самой неприступной девушкой универа.

— С кем? — Удивлённо таращусь в серьёзные глаза Адама. Вот теперь ему удалось полностью завладеть моим вниманием.

— С тобой, Ксения, — произносит как нечто само собой разумеющееся.

Мне только и остаётся растерянно смотреть на то, как он, не переставая жевать мясо, непринуждённо накрывает мою кисть ладонью! И восхищаться его обходительностью, пусть даже до конца этим словам не веря.